Бэн Торо вслушался, превозмогая ужас, с десятикратным усилием подавляя ярость на себя, на природу, не позволяющую хамелонцу превзойти этот унизительный страх, и прикинул, что шансов добраться к родовому гнезду маловато. Приземлился он весьма от нужных мест далеко. Но и ближайшие завывающие хрипы тоже порядочно далеко. Замолкают же дольчи на расстоянии всего нескольких шагов от добычи.
Что мы имеем? Если никто не уставился прямо сейчас из готической зелени в путешественника, - а на таком расстоянии Бэн учуял бы его, смрадного дольча, - есть время освежиться.
Недотроги цветут, следуя линиям грибницы, последовательно раскрываясь от царицы нектара. Под ногами Бэна гряды холмиков, вдалеке конический бутон, за ним обязаны быть спелые цветки. Да!
За рывок и два кувырка Бен достиг ближайшего, начавшегося раскрываться бутона недотроги.
Лилейные наружные лепестки горбатыми мостиками призывно раскинуты. Сердцевина ещё сомкнута, покрыта сиреневым пушком незрелости. Сойдёт.
Шепча приветствия Сельве, Бэн раздвинул хрустящие лепестки и нырнул. Головой вниз, по пояс окунулся в тёмно-сумеречно-жёлтый хаос тычинок.
Практически, готовый хлеб хамелонцев. Мёд, свежий, неспелый мёд, хрустящие на зубах жуки. Вымазаться пыльцой для него - очень плохо... Неспелой пыльцой - глупей нельзя... Но Бен Торо за этим и прилетел! А ещё вот ради чего...
Старшие пацаны научили когда-то. Какую пасеку они перепортили тогда! Как их только насмерть не искусали пчёлы, а затем сторожа! "Да раскрывайся же ты обратно! Не хочешь?! И к дольчам тебя тогда!"
Бэн Торо надкусил и вырвал из сердцевины бутона нежные, вертикально стоявшие лепестки. Согнул и надломил пестик. Упругий, широкорылый, крест-накрест разрезанный там, куда Бен с протяжным стоном погрузился - на раз... пауза... два и три... - припомнив былое.
Глубоко до упора, так что мягкое, влажное рыло пестика чмокало его в бёдра при каждом толчке. Привычка к трансформации под людей неожиданно усилила эффект. Не то самое, когда расплавляются кости, но его пестик в пестике цветка, прохладном, пружинящем, нагревающемся с каждым ударом, затмил на сладострастные минуты и Сельву, и вопли дольчей, и Бена Торо, и все его страхи.
На плантациях - прогретая земля, такие же и посадки, тёплый для зубов и бёдер урожай. Лесной бутон подсасывал холод земли, студил, замедлял рептилию, но всё же проигрывал ей борьбу. Страсть победила. И то сказать, стосковался.
Бен сорвал одежду, душившую его во все земные годы. На коже проступил рисунок сетки. Когда кончит, шкура рептилии преобразится к армированной упругости, пока же она невыносимо чувствительна. Острое содрогание луча, пробившегося сквозь кроны, от слабых дуновений ветра, заплутавшего в парнике нижнего уровня Сельвы. Ветер Хамелона дождался Бэна Торо, разыскал его, чтобы гладить по спине, целовать холодком мускулистую спину. Подталкивать и отвлекать изгорающего в долгожданном, ненасытного ящера.
"Сельва! Сельва, где не надо притворяться!.. О, Сельва покрывающая, восстающая из огня и воды, из собственных костей и праха!" Чтоб изнутри он тёк и сочился, Бен ломал принявший его пестик недотроги. Сокращения цветка, неспроста получившего своё название, подхлёстывали его, смешили, будили гнев и азарт. Пытаясь оттолкнуть, все наружные лепестки завернулись к тычинкам, протискивались под бёдра, щипались ядовитым соком. Как же! Сейчас!.. Не раньше, чем.
Взвыл и откинулся на спину.
Так всегда. Оно просто прекращается, как отрезало. На пике, да, но чего-то главного не достигая.
10.
"О, какая вонь!.. О, какие зубы..."
Два сверлящих чёрных уголька по сторонам дьявольской ухмылки.
Вблизи - никогда. Не доводилось. Не видел. Вблизи завр молчит. Иначе Бэн рехнулся бы.
Отнюдь не утративший сил, преумноживший их исполнением желанного, Бен Торо сделал бросок под зловонную тяжёлую морду. Лязгнули клыки. Мимо. Он вкатился завру под ноги, обвил коленный сустав шершавой лапы всем телом и по рукоять вонзал тонкий широкий нож. Сустав щёлкнул. К полной неожиданности Бена, дольч рухнул на бок целиком, разом, как гора, как дерево в бурю, едва не придавив его.
"Один? Дольч выследил меня один?! Уверен, что это ранение не смертельно. Он сумеет подняться?" Дольч пытался извернуться, изогнуть шею и увидеть, что с ногой. "У них высочайший болевой порог, - вспомнил Бэн. - Завры почти не чувствительны к боли. Надо тикать... Бегом под тёрнами на восток!"
Именно.
Вместо этого Бэн Торо подошёл к громадной башке и вперился в уголёк круглого глаза, стараясь не вдыхать глубоко. Пореже. Лучше вообще не дышать.
