Александр Игоревич лопали так, будто неделю не жрамши на болотах просидели. Хотя, может действительно просидели. Темников забрасывал в рот всё подряд, не делая разницы меж исконно русской и европейской кухнями. Семейство Барковых на время даже о своих невзгодах позабыло, с изумлением взирая на то, с каким отменным аппетитом уничтожаются яства.
Лизка же находилась у левого плеча княжича, прислуживая ему за столом.
«Вот ещё несуразность», — отметила Ольга. Настолько нелепо выглядела разряженная, словно на столичной ассамблее девица, вся в блеске позумента и драгоценностей, услужливо пополняющая блюдо Темникову в его простом чёрном камзоле.
Причём складывалось впечатление, что рыжая шельма нарочно издевается над княжичем. Ну вот нельзя употреблять снедь в таких диковинных сочетаниях. Чего стоят хотя бы маринованные опята, завёрнутые в политый мёдом блин. Но нет же, Темников слопал этот ужас, даже не поморщившись.
«Может он вовсе вкуса не различает», — подумала, было, Ольга.
Но нет, от куриной похлёбки с лапшой, модно именуемой ныне супом, княжич отказался, недовольно скривившись. Впрочем, эксцентричные вкусы Александра Игоревича недолго занимали мысли Барковых. Над столом витала тень беды и напряжение чувствовалось на физическом уровне. В сдавленных всхлипах матушки в натужных светскостях отца, даже в ничего не понимающем молчании Алёшки, чувствовалось напряжение.
— Господи! — Первая не выдержала Ольгина мать. — Что же делать теперь-то?
Княжич недоумённо вскинул голову.
— Как позор-то покрыть?!
Ольга зажмурилась и сжалась как от пощёчины.
— Чей позор? — голос Темникова странно утих, и в нём добавилось хрипящих ноток.
Если бы спросили Лизку или Луку, то они бы сказали, что княжич сейчас просто вне себя от ярости, и в таком состоянии лучше ему не перечить. Но Луки здесь не было, а Лизка, поёжившись, молча отступила назад.
— Так дочкин же, — не распознав опасности, пояснила матушка, — обесчестили девицу то.
— Обесчестили не девицу, — едва слышно прохрипел Темников, — обесчестили её мужчин. Нет более постыдного занятия, по моему мнению, чем вину за женскую беду на неё же возлагать. То мужская вина, и только мужская!
— Ну да, — согласился Барков, — разбойники конечно…
— А при чём тут разбойники, — княжич даже привстал от возмущения, — барон этот тьфу! Мерзость природная. А вот в несчастьях женских виновны её мужчины, за то, что не уберегли, не доглядели, не сдохли, в конце концов, честь девичью защищая. Господь, создавая нас, дал нам право быть мужем, отцом и владыкой для дщерей Евиных. Одно лишь взамен потребовав. Защищать и заботиться. Не смог? Не вышло уберечь? Твоя вина! Твой позор!
— Твой позор, Николай Иванович, что не обеспечил дочери охрану надёжную, парней, что Ольгу Николаевну сопровождали, и перемёрли как кутята слепые, никого ни разу не куснув, тех мужчин из дома коих она ехала, что отпустили без должного пригляду. Да и моя вина тоже, ежели задуматься.
— Ваша то в чём? — пристыженно поинтересовался батюшка.
Вот ведь странное дело, юнец, недоросль, жизни не видевший, совестит человека более чем вдвое старше, как нерадивого школяра. А тот внимает виновато и даже оправданий не ищет.
— Да в том, что мог бы и раньше до татя этого добраться.
Лизка шагнула вперёд и положила руку на плечо Темникову, будто сдерживая, успокаивая. Неслыханная наглость, ежели рассудить, но Ольга этому уж не удивлялась, поражало иное. Темников. Абсолютно другой княжич предстал перед ней сейчас. Горячий, взволнованный, злой. Его вечно-холодные, чёрные бусины глаз смотрели колко, яростно. Голос, упавший до хриплого шёпота, отзывался, казалось, даже в кончиках пальцев, а шрам на лбу побагровел, и вздёрнутая бровь более не казалась умилительной. Она выглядела угрожающе.
И Ольга вдруг осознала, что Темников… красив. Нет, конечно, не той красотой, на которую принято любоваться, а какой-то иной. Хищной, страстной, что ли. Она почувствовала, что сейчас в княжиче зацепили нечто личное, нутряное. То, что болит даже через годы. И вот такой Темников ей неожиданно понравился. А ещё Ольга попыталась припомнить, есть ли среди её знакомых похожие мужи. И поняла, что нет. Нет таких кому мужская, именно мужская, а не мужчинская честь в кости въелась. И даже батюшка её, образец мужественности для прежней Ольги, и рядом не стоял с княжичем.
— Впрочем, возвращаясь к вашему вопросу, Мария Даниловна, — уже прежним тоном продолжил, успокоившийся Темников, вновь натягивая на физиономию надменное выражение, — никому ничего объяснять нет нужды. Ольга Николаевна подверглась нападению разбойников, перебивших охрану. А лошади, испугавшись выстрелов, понесли да сдуру затащили карету в такую чащобу, что просто так и не выберешься. К счастью, проезжавший мимо Темников Александр Игоревич, — он учтиво склонил голову, — встретив барышню в бедственном положении, не отказал в любезности сопроводить её до дому. Что я и засвидетельствую в случае, каких либо вопросов. Хотя, думаю, они, вряд ли возникнут.
— А кто ж разбойников то, перебил? — не выдержала Ольга.
