— Ну ты сама посуди, Маруся, кем он тут у вас вырастет. Лавочником? Да и то сомневаюсь я, что муж твой ему дело передаст. Чай своих вон двое имеются. Да и не место благородной крови в сих условиях обретаться. Там-то может до признания дело и не дойдёт, но воспитание и устройство в жизни, уж поверь мне, обеспеченно будет достойное. Ничуть чести не умаляющее. Нешто ты своему сыну иного желаешь?
Долго ещё говорил Пётр Григорьевич, подробно да убедительно. И про то, где жить Никитке предстоит, и про то, чему учить его станут. И то сказал, что не на веки вечные отрока забирает, что, дескать, коли захочет малец, то завсегда маменьку навестить сможет. Уговорил словом.
Порешили, что завтра поутру им в дорогу отправляться, а сей день да вечер Никитке даден, чтоб с семьей попрощаться да вещи нужные уложить. Ну с матушкой понятно. Она весь час плакала да суетилась, поминутно Никиту обнимая. А вот батюшка удивил и напугал даже.
Остановил он Никитку в сенях, в глаза серьёзно глянул как взрослому, перегаром дохнул луково-водочным да и вымолвил: «Ты, Никита Игоревич, на меня не обижайся, подрастёшь — сам узнаешь каково это».
И ушёл в опочивальню, покачиваясь. А Никитка так ошарашен был, что даже спросить запамятовал, с чего это он Игоревич, коли всю жизнь Фомичём рос.
Ну, а поутру коляска открытая подъехала с Петром Григорьевичем или дядей Петей, как он себя сам величать велел. И отправился Никитка, на сей коляске, во столицу.
И в новую жизнь.
Сентябрь 1748
Кареты, коляски, колымажки, всё это Темников не любил. Ему ближе были взгляды пращуров, когда мужчина должон перемещаться на коне, а жёна в повозке. Оттого его вороной мерин вновь и вновь наматывал на копыта вёрсты Российских дорог. Ну и кобылы Луки да Лизки следом, как иначе-то.
Темников улыбался, припоминая обстоятельства своего нежданного сватовства. Теперь-то уж батюшка от него отстанет: вот вам тятенька жена, вот вам и ребёнок. И без разницы кто там народится, мальчик аль девица, титул да земли можно будет наследникам передать. Хотя на кураже от удачи Александр отчего-то был уверен, что это будет сын.
— Что? — спросил Темников, уловив изучающий Лизкин взгляд.
— Ничего, Ваше сиятельство, — тут же ответствовала рыжая, — дивлюсь просто, отчего Вы так довольны.
— А с чего мне недовольну-то быть? — нахмурился княжич. — Али и эта княжна тебе не по нраву?
— Нет, отчего же. Ольга Николаевна безусловно будет прекрасной княгиней и достойной женой. Только вот, Ваше сиятельство, а принесёт ли это вам счастие? Вы ведь не любите её.
— Любовь! — фыркнул Темников. — Лизка, какая к бесам любовь? То занятие для бездельников и пиитов, кои суть те же бездельники. А Ольга Баркова весьма удобный вариант для брака. Вот сама посуди, скромна и учтива, — княжич загнул один палец, — значит, капризами бессмысленными изводить не станет. Не шибко родовита, а значит родичи, новоявленные, сразу в подчинённом положении оказываются. Никаких глупых чувств окромя, разве что, благодарности ко мне не питает, следовательно внимания к своей особе требовать не станет. Ну и наконец она непраздна, что, как сама понимаешь, лишь добавляет ей ценности в моих глазах. Я полагаю, что это была великолепная сделка, — Темников победно взглянул на Лизку, — что скажешь?!
— Скажу, что ничего Вы, Александр Игоревич, в женской душе не разумеете.
— Вот же зараза, — озлился княжич, — всё настроение испортила.
И далее молчал ажно до самой Москвы. Все два дня, не обращая внимания на Лизкины попытки вину загладить. Правды ради надо сказать, что девка не шибко-то и старалась. Тоже, видать, на что-то обиделась.
***
Нифонтов Кузьма Ермолаевич, Московской гильдии купец пребывал в наипрекраснейшем расположении духа. Да и с чего бы ему быть не прекрасным, коли дела складывались самым выгодным для него образом. Торговые лавки приносили стабильную прибыль, обоз с товарами из Европ прибыл вовремя и разграблению не подвергся. Нет, не разбойному разграблению — с лихим людом у Нифонтова свои договорённости — а таможенному. Тут уж как повезёт, не все дьяки в таможенной избе прикормлены были, не все. Однако же в сей раз Господь не допустил лихоимства и товар пришёл без умаления. Иные дела, к торговым близкие, но такие что говорить о них громко не след, тоже в порядке. Скоро и срок подходит в трактир один неприметный заглянуть, авось ещё чего выгодного выйдет.
А вчерась ввечеру записку принесли, с предложением в московский особняк князей Темниковых о полудни явиться для дела важного. Оно, конечно, и дворяне не брезговали сами при нужде к купцу наведаться, но конечно дворяне те, чего скрывать, поплоше были. Не ровня Темниковым. К этим и прогуляться не грех.
Да ежели б хоть какое-то дело общее с княжеским родом завесть, пусть и попросту денег ссудить, это ведь совсем иной уровень выходит. Это такой толчок в спину будет, что можно на разгоне и в гильдейские старшины выбраться. А там уж…
Нифонтов одёрнул раздухарившуюся было фантазию и постучал по перилам лестницы ведущей наверх. Чтоб не сглазить. Плевать, понятное дело, не стал.
