Ольга и плакала, и смеялась, и по горнице металась, аки тигра заморская. А после, не выдержав, в яблоневый сад, что за домом рос, сбежала. И даже Дашку с собой не кликнула. В саду хорошо — тихо, спокойно. Яблоками да мёдом пахнет. Самое то место, чтоб посидеть-подумать, над тем, как жизнь вывернулась. До того ни времени, ни сил у неё не было, всё, что происходило вокруг, в памяти откладывалось. Как грибы в лукошке у грибника неопытного, что всё подряд набирает, дабы после разобрать.
В тот день они с Темниковым долгонько разговаривали. Ну как разговаривали, княжич говорил, а Ольга внимала. Выслушала историю про страсть их внезапно вспыхнувшую, и даже нашла в себе силы улыбнуться. Узнала список людей, коим правду знать можно, подивилась тому, сколь он короток. Да там, собственно говоря, и списка-то никакого нет. Родители её, Дашка да люди Темникова. Даже сестрице Сонечке, которую батюшка письмом из столицы попрощаться вызвал, и то говорить запретил.
Ольга тогда возьми да ляпни: — А на исповеди как же?
Александра Игоревича аж передернуло от такого вопроса.
— А что на исповеди?
— Так там же правдиво обо всём рассказывать нужно, — недоумевала Ольга.
— Зачем? — уставился на неё Темников. — Нет, что правдиво это верно. А вот зачем всё рассказывать?
— Как же? — растерялась Баркова. — Разве не за тем исповедуются?!
— Да с чего бы? Исповедь перед причастием потребна, дабы в грехах покаяться, отпущение их получить да вкусить крови господней чистым и безгрешным. А в чём Ваш грех, Ольга Николаевна, какую из заповедей Вы нарушили? В чём вы хотите покаяться?
Ольга не нашлась что ответить.
Темников, задумался слегка, а после продолжил.
— Коли же хотите господу рассказать, что на душе у вас, так говорите напрямую, без посредников. К чему они, коли господь и так услышит. Вы поняли, Ольга Николаевна?
— Поняла, — подтвердила Ольга, — а как быть с обманом? Ложь ведь грех, и искупления требует.
— Какая ложь? — не понял Темников.
— Так ежели спросит кто чей, мол, это ребёнок — мне соврать придётся.
— Вы ведь не шутите сейчас? — удивился княжич. — Ольга Николаевна, послушайте, пожалуйста, внимательно. Я хочу, чтобы это был последний раз, когда мы обсуждаем эту тему. Во-первых, сей ребёнок мой, вне зависимости от того, как его зачали. Ну, и во-вторых, хотел бы я взглянуть на самоубийцу, что рискнёт поинтересоваться у жены Темникова, от кого у неё ребёнок.
— Ой, простите, — смутилась Баркова, — глупость сказала. Я всё поняла, Александр Игоревич, не беспокойтесь. На том и порешили.
И ещё одно сказал княжич. Такое, что Ольга даже и не уразумела, то ли за обиду это счесть, то ли Темников заботу так выказывает. Сказал, что понимает, как не просто ей сейчас мужу довериться, и оттого супружеских обязанностей требовать с неё не станет. Но и она де пусть не мешается в его делах ночных. Так и сказал, бесстыдник, «в делах». Нет, Ольге на самом деле и подумать страшно, как она с мужем возляжет. Но прозвучало это… как-то обидно что ли? Хотя… С другой стороны, она понимала, что не вправе требовать от Темникова верности, коль скоро сама она труды женские сполнять не станет. И ещё ей отчего-то было неприятно думать, что «дела» эти будут Лизки касаемо. Но не оттого, что всё так прилюдно, почти в открытую, а потому что не подходило рыжей это слово. Да ещё и сказанное так надменно скучающе.
Словом, Ольге было над чем поразмыслить, для того и забралась она в глубь сада, туда, где беседка стояла. Старая, дикой лозой увитая. Та, в которой они с Настей по малолетству в игры свои девичьи игрывали. А после, повзрослев, тайнами делились, важными да сурьёзными, сплетничали, словом.
Вот и сейчас сидела она, в пространство уставившись, ладонью шершавую сухость деревянной скамьи гладила, да сомненьями терзалась. Темников-то уехал, а сомнения — вот они, навалились, будто караулили.
Это вчера ей казалось, что всё просто, не иначе уверенный вид Александра Игоревича так подействовал. А сегодня нет, сегодня иначе. А ну как, не одобрит князь внезапное сватовство сына — позору-то будет! Учитывая, что вся округа уж осведомлена. А ну как не справится Ольга с ролью княжны, а после княгини — к этому её уж точно не готовили. А Местниковы? Им-то что сказать? Одно дело коли в монастырь ушла, то дела духовные, мирскому суду неподвластные. Но теперь-то всё в ином свете выглядеть будет. Словно Барковы, презрев все договорённости, за спиной соседей более выгодную партию для дочери подыскивали. И ничего ведь не скажешь — партия, с какой стороны не гляди, гораздо выгоднее.
Да ладно бы со всеми Местниковыми, а ну как ей с Ильёй Константиновичем самолично объясняться придётся? Или упаси господь с Настенькой. Ольга сейчас совершенно не была готова с детской подругой разговаривать.
Как накликала.
Настя ворвалась в беседку, подобно порыву ветра, сметающему сухие листья. Ворвалась, на скамью напротив плюхнулась и молчит. Только смотрит внимательно, испытующе.
