— Ты, малец, небось, думал, я не знаю?
Никитка, недоумённо, уставился в ответ.
— О прогулках твоих к Темниковым не знаю, — пояснил Пётр Григорьевич.
— Я... — Никитка запунцовел щеками, что выглядело несколько потешно при его-то смуглости.
— Да не тушуйся, — махнул рукой его благородие, и содержимое второй чарки в рот закинул, — нешто я не понимаю — «кровь не водица» от её зова не убежишь. Давно ли понял, кто ты есть таков, а, Никита Игоревич?
— Так вы и не скрывали особо, дядя Петя, — неизвестно с чего ощетинился Никитка, — и даже напротив, подталкивали к сему пониманию, намекали всячески. А я ведь не дурак — разумение имею.
— Не дурак, не дурак, — покладисто проворчал воспитатель, — ну и? Что сам-то об сём думаешь? Как жизнь свою мыслишь?
— А что тут думать-то!? — изумился Никитка, — Они Темниковы, я Малышев. Разные фамилии разная жизнь.
— Стало быть, обиды на отца и брата не держишь? — испытующе глянул Пётр Григорьевич.
— За что обижаться-то? — развёл руками отрок, — Всю жизнь в обидках провесть — такого и врагу не пожелаешь.
— Верно, мыслишь, — криво улыбнулся его благородие, — и то, что судьбу свою сам выстраивать собрался, без оглядки на родство, тоже правильно. Только вот жизнь, Никита, такая штука что, не всегда чаянья наши исполниться могут. Иной раз оно так вывернется, что правильным и дельным будет забыть про свои хотения. Смекаешь о чём я?
— Пётр Григорьевич, — взмолился Никитка, — что ж ты душу томишь-то, загадки загадывая! Скажи уж прямо, — приключилось-то чего? Кого мы поминали только что?
— Беда, Никита Игоревич, — строго выговорил его благородие, и снова в две чарки налил, — беда в роду Темниковых приключилась. В твоём роду, Никита. Не осталось в семье более наследников. Никого, окромя тебя.
— Как!? — сглотнул противный тошный комок, подкативший к горлу Никитка, — а Арина? Сестрица моя, она как же!?
— А вот так! — зло отрезал Пётр Григорьевич, и выпил, стукнув опустевшей чаркой по столу. Никитка, механически, повторил за ним.
— Вот так. На карету, в которой Темниковы ехали, тати дорожные налёт устроили. Уж чего им надобно было, казны, али по другой какой надобности, то не ведомо. Князь, на выручку поспешавший, побил тех находников до смерти. Только не успел он, чутка. К тому времени и княгиня, и детвора мертвы уж были. Да и сам князь в сшибке пострадал, чудом карету с телами домой привёл. Как ещё не сомлел по дороге!?
— И Арина? — непослушными губами вымолвил Никитка.
— И Арина, — подтвердил Пётр Григорьевич, — все. Выпьем, давай за упокой.
— Нет! — категорично отрезал отрок, не стану.
Воспитатель его на это лишь плечами пожал, мол, как знаешь. И сам тоже пить не стал.
— А знаешь, наверное, ты прав: негоже такие дела во хмелю решать.
— Какие дела? — равнодушно поинтересовался Никитка.
— Я Анисима за экипажем послал, — будто, и не услышав продолжал Петр Григорьевич, — сейчас в порядок себя приведем, оденемся, да и поедем. А ты ещё и охромел так некстати.
— Куда поедем? — возмутился Никитка, — Зачем?
— Так к Темниковым и поедем. А ты куда думал?
Малец посмотрел на его благородие как на умалишенного. Даже головой покрутил, мол, не мерещится ли это ему, часом.
— Зачем? — повторил он, — Для какой такой надобности, сей визит потребен? Вот, приедем мы туда, и что!? Соболезнования высказать!? Так нужны они князю, только что семьи лишившемуся,наши соболезнования!? А что ещё мы сказать можем? Здравствуй, папа, вот и я!? — Никитка истерически хихикнул.
— А ну хорош! — пристукнул ладонью по столу Петр Григорьевич, — Разнылся аки девица под солдатом. Ты, верно, сейчас заметил: мы к князю едем. Понимаешь, к князю. Не к отцу и мужу, а к князю Темникову, главе рода коему уж не одна сотня лет. И род сей досе не прервался, потому что князья, при нужде, о личном горе позабыть могут, а вот о делах рода никогда. И так уж вышло, Никита Игоревич, что ты один ныне род сей древний продолжить можешь. Поскольку ты один из молодых Темниковых остался.
— Я Малышев! — зло процедил Никитка, — Малышев Никита Фомич!
— То ненадолго, — отрезал его благородие, — был Малышевым — станешь Темниковым, по праву станешь.
— А коли я не хочу!? Коли мне это не надобно!?
— Не надобно!? — Петр Григорьевич, в сердцах, вскочил и принялся расхаживать по комнате. По пути пнул неловко подвернувшийся табурет, и зло плюнул в, так и не прикрытую, дверцу печи.
— Не надобно, — повторил он, слегка успокоившись, — быстро же ты забыл «Малышев» кем являешься на самом деле. Глянь-ка — и часу не прошло. Эх, видать, не правильно я тебя, Никита, воспитывал, коли долг крови, долг рода пустыми словами тебе слышатся. Ну да что уж там говорить, ты ведь «Малышев»: грешно от Московского мещанина княжьих поступков требовать.
Никитка пропустил мимо ушей подвески его благородия, и, задумчиво, уставился в стену.
— А скажите мне, Петр Григорьевич, — не отрывая глаз от стены, выговорил он, — ведь, по всему судя, на семью княжескую, не грабежу разбойного ради, налет устроили — ну что взять с бабы да детей малолетних. Тут, видать, заказ на погибель Темниковых был. Что думаешь, дядь?
