— Вот, — воскликнула Сафонова, — вот об том я и толкую. Узнайте что там на самом деле приключилось, не то я измучаюсь в неизвестности. Более ни о чём я вас просить не смею, но ради нашей дружбы вы могли бы хоть в этом помочь.
— Ради дружбы, — хмыкнул Темников, — ради дружбы, пожалуй, что и мог бы. Ладно, ступайте с богом — я подумаю что тут сделать можно.
— Спасибо Саша, — легко поднялась с колен Марфа Симоновна, и клюнула княжича поцелуем в щёку, — я знала что вы в горе моём меня не оставите.
— Ступайте уж, — проворчал Темников, — эх, а ведь так хорошо было. Спокойно.
***
Следующий визит Марфы Симоновны к Темникову состоялся через два дня. День потребовался княжичу на обдумывание ситуации, и ещё день для того чтобы подкупить старшего помощника младшего писарчука Петропавловской крепости. Ну, или кого-то в этом роде Темников не вникал. Так или иначе, но списки допросных листов, ныне у него на столе лежали. А сам Александр Игоревич с недоумением разглядывал сидящую перед ним Сафонову, и не знал как себя вести. То ли хохотать во всю глотку, то ли за голову хвататься.
— Ну, не томите же, Саша! — нарушила молчание Марфа Симоновна, — Удалось ли вам узнать что либо?
— Удалось, — подтвердил Темников, — и вам стоит успокоиться: дело и выеденного яйца не стоит. Вся эта история с злоумышлением есть ничто иное как неразбериха и плод болтливости некоторых особ.
— Это кого же? — хищно прищурилась кузина императрицы, — Кто та змея языкастая?
— Вы, Марфа Симоновна. Вы, да ещё Марья Симоновна Чоглокова. Знаете такую?
— Сестрица!? — изумлённо выдохнула Сафонова, — Но зачем? И я? Что вы этим сказать хотите?
Темников вздохнул, почесал шрам над бровью, и притянул к себе пачку листов.
— Это списки допроса вашего мужа, — пояснил княжич, — с пристрастием допроса. Михаила Ивановича под батогами спрашивали. И дыбою грозили, коли запираться станет.
— Ох, — прижала пальцы к губам Марфа, — батогами?
— Сударыня, — начал раздражаться Темников, — в Петропавловке хорошие дознаватели, работу свою они знают. Тем паче по таким ябедам. Ужели вы думали что мужа вашего токмо пожурят да отпустят? Вестимо батогами, и благодарите бога, и её императорское величество, что до дыбы дело не дошло. Так вот, — продолжил он, выговорившись, — что же в тех листах допросных писано. Так ну про первую вашу ночь мы, пожалуй, опустим, — хмыкнул Темников искоса взглянув на Марфу, отчего та покраснела, — ага вот — " в вечеру стал он Софонов ту свою жену с ласкою спрашивать, что до свадьбы... не имела ль она у себя любителей. И оная ево жена без всякого от него Софонова принуждения объявила, что у ней были любители. А именно Штроус, которой, будучи на Васильевском острову, в Новгородском архиерейском доме в темных сенях, положа на стол, изнасилничал.
Да в собственном Ея Императорского Величества каменном дворце с камер-юнкером Сиверсом в саду, а потом неоднократно в разных дворцовых садах, з бандуристом Григорьем Михаиловичем на Смольном дворе в ее комнате, с певчими Калинником и с Матюшею. А с Сиверсом де перестала она любитца тому года з два, как определена мадам Шмитша«.[1]
— Боже! — вскинулась Марфа Симонова, суетливо заоглядывавшись, — зачем же он эдакое рассказывал!?
— Сударыня, — удивленно, вскинул бровь Темников, — в Петропавловке спрашивать умеют. Там припомнишь, да расскажешь то чего и вовек не знал. Другой вопрос для чего вы это супругу своему доложили.
— Просто честною перед ним быть хотела, — пояснила та, — и потом о вас ведь я не говорила.
— Ладно, — чуть улыбнулся княжич, — поглядим к чему честность сия привела, — «... и сказал только, что ежели она впредь с вышеобъявленными любители будет любитца, то он, Софонов, как ее, так и себя заколет шпагою».
— Ну, понимаете теперь? — Александр Игоревич вопросительно взглянул на Сафонову.
— Что?
— Пресвятые угодники, — вздохнул Темников, — вот оно, то самое злоумышление противу царской фамилии. Вы Марфа Симоновна, как не крути, а двоюродная сестра Елизаветы Петровны, и, стало быть, такоже к императорской семье относитесь. А тут вас шпагою зарезать грозятся, — княжич коротко хохотнул, выказав тем самым свое отношение, к умению камер-юнкера тою шпагою орудовать. Ну, а далее всё просто: вы рассказали сестре о сей неурядице, зачем кстати? А она ужо донесла эту весть до ушей её императорского величества. Вот и результат: — Сафонов в крепости, императрица во гневе, а вы сидите у меня с глазами на мокром месте.
— Так что же делать? — всхлипнула Марфа.
— А ничего не надо, — устало вздохнул Темников, — подержат вашего благоверного в заключении немного, за жестокое обращение с женой, да и отпустят с богом. Сами понимаете, истинную причину ареста обнародовать никто не станет. Очень уж ваши шалости с «Бандуристами» — Темников хмыкнул, — на репутации двора плохо сказываются. Ну, а вы, коли хотите, бросьтесь в ноги её величества и в грехах покайтесь. Глядишь поможет.
— Спасибо Саша, — поднялась с кресла Марфа Симонова, — спасибо — я знала что вы меня не оставите.
