— Ну, здравствуй, княжич, — степенно проговорила рыжая, — долгих лет тебе, и счастливой жизни, твоё сиятельство.
Ребятёнок, ответил на это басовитым ором.
Меж тем Ульяна, пользуясь случаем, за дверь выскользнула, дабы, радостной вестью, народ осчастливить. Тут же дверь на распашку, и в комнате стало тесно от пьяных, взволнованных и радостных лиц. Через толпу родичей Александр Игоревич протиснулся с, на удивление, трезвым и внимательным взором. То ли Лизка наврала про то, как мужчины наследника дожидались, то ли княжич ограничивал себя ради такого случая.
Темников подошел молча Лизке кивнул — «Давай, мол». Рыжая указание поняла, и аккуратно подхватив орущего младенца под головку передала его княжичу. Ольга даже дышать забыла, в тревожном ожидании, как то Александр Игоревич примет её дитя. Нет, коли обещался своим его считать, то так тому и быть. Слово Темниковых твердо, в этом она уж убедилась. Но одно дело статус да положение, и совсем другое душевная расположенность. Вот не полюбит княжич мальчонку, оно и не страшно, вроде, но и жизнь без отцовой ласки, уж не та выйдет.
А княжич, дитёнка, тем временем принял, осмотрел, в руках понянчил, а после взгляд на Ольгу перевёл и улыбнулся ей ласково и благодарно. «Спасибо» — одними губами шепнул. Княжна облегченно выдохнула, а малец, не прекращая орать, струйку пустил. И в аккурат на безукоризненно чистый камзол княжича.
Темников расхохотался хрипло да весело, и объявил громко, — Димкою его назову. Дмитрий Александрович Темников будет. Виват княжичу Дмитрию!
[1] Здесь и далее выдержки из допроса камер-юнкера Сафонова Михаила Ивановича от 18-го ноября 1747г.
Май 1749
Лука бежал. Ломился как лось сквозь ломкие стебли прошлогоднего бурьяна, топтал сапогами смарагдовую весеннюю зелень, перепрыгивал через редкие валуны. Бежал яростно, позабыв о возрасте, не заботясь о дыхании. Бежал как семь лет назад по февральскому снегу, как пятнадцать лет тому по горячей июльской пыли. Только вот цель у сегодняшнего бега была иная. Не отчаявшейся волчицею возвращался он к разорённому логову, а матёрым бирюком преследовал трусливую добычу. Лука сбросил на бегу кафтан, а треуголка слетела сама. Косица его растрепалась, и седые волосы Варнака развевались на ветру, лишь усиливая сходство со старым, но всё ещё сильным зверем. С очень опасным зверем.
Опасность эта бежала впереди него, и вероятно преследуемые Лукой беглецы чувствовали её спиной. Оттого беспрестанно оглядывались, сбиваясь с шага. Им бы, разделиться, — глядишь, кто-нибудь и спасся бы. Да куда там!? Страх гнал их вперед, и он же заставлял держаться друг друга. Так оно казалось спокойнее. Только казалось.
Последние сажени Варнак покрывал гигантскими прыжками, а разогнавшись, рухнул сверху на выи беглецов. Вскочил первым и сразу же, не переводя дыхания, принялся бить. Крошить зубы, ломать суставы, плющить носы. Свой кистень он даже не доставал, обходясь руками. И лишь когда две изломанные, скулящие фигуры прекратили любые попытки бежать или хотя бы отползти в сторону остановил избиение.
— Сейчас, я стану вас калечить, — заявил Варнак, — и при том спрашивать. Кто станет отвечать скорее, тому достанется меньше. Уразумели?
Лука хмыкнул — настолько по Темниковски сие прозвучало. «Дожили, — подумал он, — я уже у юнца, своего, можно сказать, воспитанника, манеры перенимаю».
— За что, дядька!? — заныл, меж тем, один из пытуемых — тощий парняга, с лицом опоганенным оспою, — мы не виноватые! Попросту не сдюжили, не удержали воза-то!
Лука, молча, саданул ему ногой по рёбрам, дождался пока тот провоется, да прокашляется, саданул ещё раз. И ещё.
— А зачем говорить-то? — подал голос второй. Такой же рябой и тощий, но постарше, — Зачем говорить, коли ты, всё одно, убьёшь.
— Можа и убью, — пожал плечами Варнак, — а можа помилую: то, как говорить станешь. Да и прибить-то, сам понимаешь, можно по-разному. Одно дело от ножа помереть, скоренько. Миг, и ты уже у святого Петра место за воротами выпрашиваешь. И совсем другое дело помирать долго и больно. А я умею долго, уж ты поверь.
— Верю, — не стал спорить, рябой, — чего уж там, только на рожу твою глянуть, так сразу во все ужасы поверишь. Спрашивай, давай, чего знать хотел.
— А вопрос простой-то, на самом деле. По чьему наущению вы, доходяги криворукие, на княжью семью покуситься удумали?
— Не знаю, — ответил собеседник Луки. И тут же заторопился, углядев как Варнак, к рёбрам его примеряется, — вот те крест, не знаю! Двое ребятишек и Москвы приехали: сказывали, что от самого Ваньки Каина. Просили в заботе подсобить, и уплатили вперед, не чинясь, и не торгуясь.
— Вот прям, вперёд уплатили!? — усомнился Лука, — И хари ваши плутовские их не отпугнули. А ну как вы дёру бы дали, с деньгою не отработанной.
