— Значит, надо сыграть именно на этой его жажде. В любом случае, у нас своя задача, и, кто бы ни командовал армией империи, он мало чем способен нам помешать… или помочь.
Армия императора встала лагерем в небольшом лесочке, в дне пути от собственно Тихого перевала. Стратегически место казалось не самым удачным. Да, с верхушки дерева зоркий стрелок смог бы увидеть старую дорогу, скрывающуюся в ущелье — но и всё. От лесочка до перевала простиралась чуть всхолмленная равнина, поднимающаяся к горам. То есть варвары, атакуя, будут бежать вниз, тогда как рыцарям в тяжёлой броне придётся скакать вверх. Это не говоря о том, что северную орду вообще не стоило выпускать из ущелья. Альвиарран, конечно, женщина, но в том, что касалось тактики предстоящего боя, принц целиком соглашался с леди рыцарем. Впрочем, пока варваров не видно, а сменить позицию — дело нетрудное, тем более что ничего похожего на рвы и частоколы юноша не заметил.
Отряды под предводительством Вильяма Кодар отправил к старой дороге. Там, в паре полётов стрелы от ущелья, разведчики обнаружили вполне подходящий холмик. Такое расположение дружин принца более чем устраивало: что называется, поближе к горам, подальше от дяди. Понятно, что всё это — ловушка, устроенная императором, чтобы не гоняться за мятежниками по диким северным краям, а взять их скопом. Вопрос только в том, доверит ли дядя варварам перебить приведённые племянником дружины, или предпочтёт нанести удар сам, чтоб наверняка?
Наследный принц явился к императору в сопровождении всего десятка рыцарей. Небольшая кавалькада беспрепятственно проехала через весь лагерь. Изредка юноша ловил на себе удивлённые взгляды — но не более того.
Ближнее окружение императора явно получило чёткие инструкции насчёт блудного племянника. Кодар не успел спешиться перед огромным шатром малинового шёлка, затканным алыми и золотыми узорами, как двое караульных раздёрнули полог и почтительно склонили головы. Юноша вошёл один, сопровождавшие его рыцари остались снаружи. Принц шагал по мягким коврам, ожидая чего угодно — свиста клинка, скрипа тетивы, заковыристых слов заклинания… но тишину нарушали только его шаги.
Тяжёлую портьеру отдёрнули изнутри; на юношу уставились тёмные масленые глазки, приторно-слащавое выражение лица чародея вызывало отвращение. Равно как и мигающий, тусклый багровый свет, и тяжёлые, душные ароматы благовоний, источаемые добрым десятком жаровен. Принцу нестерпимо захотелось развернуться и бежать наружу, к дневному свету и свежему воздуху… нет, сначала всадить каблук прямо в эту мерзкую гримасничающую рожу!
Кодар сдержался. Правитель обязан уметь владеть собой.
Он не сомневался, что его переживания не тайна для дядюшкиных магов, но стоящий рядом волшебник лишь ещё шире улыбнулся. «Словно моя ненависть к ним учитывалась их планами» — мелькнула весьма несвоевременная мысль.
— Заходи, племянник, заходи. Нечего топтаться на пороге.
При звуках этого голоса Кодара пробрала дрожь. Сейчас, закутавшись в бархатный плащ и уютно устроившись в кресле у жаровни, дядя казался почти прежним. Почти…. Если бы не этот маг за спиной… нет, чародеи никогда не оставят их наедине!
— Я рад, что долг и верность пересилили в твоей душе глупость молодости. Какова численность приведённых тобой дружин?
Принц слышал мягкий голос, видел родное лицо, исполненное отеческой заботы и доброты, смотрел в глаза, светящиеся теплом — и одновременно перед его внутренним взором стояла совсем иная картина, в ушах звучали слова, произносимые бесцветным, невыразительным тоном. Слова смертного приговора, утверждённого этим вот человеком. С трудом, словно продираясь сквозь наваждение, юноша ответил:
— Двадцать одна тысяча — дружины, и пятьдесят семь тысяч — ополченцы.
— Почему двадцать одна, когда было почти тридцать? — император даже не пытался скрывать, что прекрасно осведомлён обо всём, что творилось в Риттаране.
— Восемь тысяч мечей — это дружина барона Риттара, Инберта Лише. Они остались со своим господином, как и около тридцати тысяч ополченцев.
— Лише не явился сюда? — дядя явно огорчился. Видимо, избавиться от экс-маршала на войне проще, чем в его собственных владениях.
— Он не получил ни Зова, ни известия о помиловании. — нагло заявил Кодар.
Выражение доброты и заботы мгновенно сбежало с лица императора, сменившись холодностью и брезгливостью. Именно таким принц и привык видеть дядю в последние годы.
