Перед отправлением пришлось преодолеть ещё одну загвоздку, самую, на мой взгляд, неожиданную. Распределив всю поклажу на двух лошадей (благо, её осталось немного), освободили третью для Ортига. Следовало спешить, посему варвару предстояло осваивать верховую езду, совсем как мне — в рекордные сроки и по ходу дела, то бишь по дороге.
Вот только сказать это оказалось намного легче, чем сделать!
Дикарь упёрся, как баран, влекомый на заклание. Слушая его вопли, можно было решить, что парня ждёт как минимум медленное расчленение. Основные возражения северянина сводились к тому, что он вполне способен бежать на своих ногах, и что мужчина, путешествующий на животном, лишается права называться воином. Хотелось согласиться с его утверждениями и позволить один день догонять лошадей на своих двоих — но после такого развлечения он и в седле сидеть не сможет, так что желание поставить хвастуна на место пришлось принести в жертву скорости. В конце концов я прибегла к безотказному аргументу: напомнила парню, что, записываясь в ученики, он обязался слушаться меня во всём. Сие напоминание возымело желаемое действие, и Ортига усадили-таки на коня.
Вьючная лошадь отличалась спокойным, уравновешенным нравом, посему я надеялась, что северянин быстро освоится. Силы, выносливости и умения владеть своим телом варвару не занимать, а конь вроде как не имел ничего против всадника и послушно следовал за остальными, не нуждаясь в управлении. Ортигу оставалось только держаться в седле, с чем парень вполне сносно справился. Такой вот странной кавалькадой мы отправились в Риттаран, надеясь на встречу с бароном Риттара, маршалом Инбертом Лише.
Роскошная кавалькада растянулась чуть ли не половину поля. Великолепные кони, сияющая драгоценными камнями амуниция, разодетые в пух и прах всадники… Придворные, одним словом. Если с сих благородных господ поснимать всю эту мишуру, да выковырять камешки из лошадиной сбруи, можно одеть, накормить и вооружить вполне приличную армию! Или изрядно пополнить казну, после чего снизить подати хотя бы для северных провинций…
В лесу, серой полоской видневшемся за полем, загнусавили дудки загонщиков. Несколько лошадей откликнулись нервным ржанием. Разводимые во фруктовых графствах кони испокон веку ценились за стать, скорость и выносливость, они стоили запрашиваемых барышниками баснословных сумм, но даже самую лучшую лошадь сперва нужно выездить, а уж потом вылезать на ней куда бы то ни было… Дудкам ответил истошный лай собачьей своры, и кавалькада крупной рысью устремилась к лесу.
Принц охоту не одобрял. Что за удовольствие — чуть ли не целой армией, с вышколенной сворой травить несчастного оленя? Да хоть бы и кабана…
Многочисленные загонщики старались вовсю; вспугнутая дичь окружалась собаками, так что отважным охотникам оставалось лишь прицелиться и спустить стрелу. Что характерно, попадали не все. Наблюдать за позорищем становилось все тяжелее, но этикет лишал юношу выбора: наследник трона обязан присутствовать на императорской охоте. Закон оставил лишь одну уступку гордости — стрелять Кодара никто не заставлял. Раньше такое поведение не преминули бы обозвать трусостью и обвинили бы принца в неумении держать лук, но Его Высочество уже многим доступно объяснил, почему дуэли, в отличие от охоты, не вызывают у него отвращения. А жаль… Встречаться в поединке с достойным противником нынешнее дворянство отчего-то не любит, им подавай беззащитное зверьё!
Юноша уже готов был сам затеять ссору, лишь бы не сидеть на коне безмолвным истуканом, когда красавец-олень вскинулся в великолепном прыжке, перелетел через кольцо окруживших его псов, и с треском исчез в зарослях. Спустя мгновение гнедой жеребец принца уже нёсся следом. Нет, отнюдь не азарт погони стал причиной этого рывка — просто представился повод покинуть общество блестящих дворян.
Звуки дудок и собачий лай растаяли, затерялись меж деревьев; сырой осенний лес принял в себя юношу в простой кожаной одежде, верхом на великолепном коне. Девор нёсся стрелой, легко перепрыгивая поваленные стволы и редкие ручейки, олень давно скрылся в чаще… На краю оврага, по дну которого тёк то ли широкий ручей, то ли узкая речка, принц перевёл коня на шаг. Навалившаяся тишина казалась оглушительной.
Бросив повод и предоставив коню самому выбирать дорогу, юноша наслаждался неяркой красотой предзимней чащи. Не так часто на его долю выпадали подобные прогулки! Раньше они с Вильямом регулярно выезжали в леса, иногда по несколько дней не возвращаясь во дворец, ночуя на земле около костра и охотясь ради пропитания. Но дядя изменился, резко и внезапно, и за принцем установили негласный, но от того не менее ощутимый надзор. Нет, ему никто не запрещал конных прогулок, но какое, скажите на милость, удовольствие — греться у огня, зная, что в окрестных кустах трясётся от холода и сырости десяток доглядчиков?! И людей жалко, и отдыха никакого. Сиди и думай, что можно говорить, что нельзя, как подобает себя вести члену императорской фамилии, как нет…. А теперь ещё охоты….
