Повисшее молчание нельзя было назвать тягостным — просто каждый думал о своём. Не знаю, какие мысли не давали покоя Владыке, я же отчего-то вспомнила своих учеников. Интересно, что они сейчас делают?
— Пойдём. — неожиданно приказал отец и спрыгнул с каменной плиты.
Я последовала за ним, недоумевая, что такое пришло в голову родителю. А ну как решил запереть меня в какой-нибудь подземной келье и держать там, пока мозги на место не встанут? И превращайся тогда в дракона, не превращайся…
Владыка уверенно шагал по тёмным тоннелям. Этой части подземелий я не знала. Никогда раньше здесь не бывала и даже представить себе не могла, куда мы направляемся. Явно за пределы дворца, но куда именно…
— Ты уже знаешь, что составляет суть арранэа. Судя по всему, если в этой войне возникнет такая необходимость, ты используешь все свои возможности. Но я умолчал об одной детали. О причине, по которой я вынужден был ввести запрет на смену облика. Видишь ли, восприятие человека и дракона в корне различны. Можно долго философствовать о причинах, но следствие я наблюдал неоднократно. Если арранэа принимает истинный облик под воздействием эмоций, туманящих разум: гнев, страх, жажда мести, — он далеко не всегда способен сохранить способность рассуждать, оценивать ситуацию, да и просто память о том, что произошло до трансформации. Именно так началось Безумие… Представь себе дракона, могучего, почти неуязвимого, обладающего магией — обуянного жаждой крови и не соображающего, что творит! Это жутко, Альви, другого слова я подобрать не могу. Наши воины в дни Безумия проходили специальную подготовку, но на неё у нас нет времени.
Я окончательно перестала что-либо понимать. Разве что стало ясно: ни в какую келью меня запирать не собираются. Пока, во всяком случае. Оставалось держать в узде любопытство на пару с фантазией и молча шагать следом за Владыкой по бесконечным коридорам. Похоже, Ороас изрыт подземными ходами, словно старое бревно — жуками-древоточцами! Тоннелям, казалось, нет числа. Они сходились в пещерах и кавернах, пересекались на развилках и вели, по-моему, в любую часть острова. Никаких указующих знаков, магических или иных, я не заметила. Не знаю, как отец умудрялся ориентироваться в этом лабиринте, но одна я бы, пожалуй, отсюда не выбралась.
Против всяких ожиданий, путь окончился не в подземном зале, а у вершины горы. Воздух уже приобрёл предутреннюю прозрачность, свежий ветер дул в лицо, далеко внизу сонно вздыхал океан… Тёмное небо над головой и скала, отвесно уходящая вниз, создавали впечатление полёта. Отец скинул плащ, сапоги, и принялся за рубашку. Поймав мой изумлённый взгляд, он спокойно произнёс:
— Тебе тоже стоит раздеться.
— Зачем? — конечно, под одеждой — чешуя, но всё равно оно как-то… неприлично, что ли…
— Затем, что дракон значительно крупнее человека, так что при трансформации твоя одежда разлетится в клочья. — с прежней невозмутимостью пояснил Владыка.
Золотая чешуя тускло мерцала, очерчивая фигуру отца, замершего на самом краю уступа. Моя чешуя в рассветных сумерках казалась тёмно-серой.
— Слушай внимательно. Сейчас я сменю облик. Смотри на меня, выброси из головы все мысли, сосредоточься на ощущениях — и повторяй мои движения. Не задумываясь. Разум сейчас тебе не поможет. Чтобы пробудить природный дар, нужно обратиться к инстинктам. К интуиции. К тому, что внутри тебя, что составляет твою суть, суть арранэа… — отец говорил, не глядя на меня, его внимание целиком досталось тёмной пропасти под ногами. Не прерывая монолог, он раскинул руки и подался вперёд. Смысл слов расплывался, ускользал от осознания, оставляя лишь ощущение. Но только оно и было сейчас необходимо — жажда свободы, а что такое полёт, как не свобода? Свобода от притяжения, от земли, от всего наносного, поверхностного… И когда Владыка нырнул в бездну, расправляя золотые крылья, я без колебаний последовала за ним.
Мир изменился. Очертания предметов приобрели почти болезненную чёткость, воздух и вода оказались пронизаны слабым сиянием, а позади, за островом, линия горизонта полыхала живительным огнём. Ветер упруго толкнулся в крылья; один взмах — и Ороас провалился вниз, становясь тёмным пятнышком среди волнистой равнины океана. Cила переполняла моё существо, сила бурлила в крови и требовала выхода, — и я помчалась навстречу сиянию рассвета, поднимаясь всё выше и выше. Потоки воздуха скользили по чешуе, нисколько не мешая полёту; даже с такой высоты я прекрасно видела тёмные клыки рифов, белые барашки на ленивых волнах, рыб, выпрыгивающих из воды… Но нечто мешало целиком отдаться движению, скорости, ветру; какая-то заноза сидела в сознании и твердила: «Что-то не так!».
—
