Корпуса, кстати, ничем не походили на архитектуру Виен. Белые, высотой за десять этажей, с витыми наружными лестницами, разнокалиберными окнами – квадратными, круглыми, трапециевидными – и случайным образом понатыканными балкончиками, арками, колоннами и галереями, соединяющими корпуса между собой. Центральный корпус был выше остальных раза в полтора и заканчивался сверкающим, как бриллиант, граненым стеклянным куполом.
– Нет, которые с рогами. А кто это проектировал?
– Был такой великий испалийский маг и архитектор, Сальваторе Даэли. Очень великий.
– А часы где? – хихикнула Ринка и почти без удивления услышала ответ в ответ:
– Их видно с главной аллеи, сейчас подъедем.
Ринка ожидала увидеть «стекающие» часы со знаменитой картины Дали, но реальность превзошла все ее ожидания. Эти часы не гнулись и не стекали с ветки. Эти часы висели в воздухе и, казалось, показывали вместо времени какую-то иную вселенную. Ну, как минимум иное измерение. И там, в другом измерении, бродили диковинные животные, летали шестикрылые птицы, светили и танцевали незнакомые созвездия…
– Не смотри долго, голова будет болеть. Академики утверждают, что часы дона Даэли существуют одновременно в девяти измерениях, а это лишь проекция. Как по мне, лучше те, что на ратуше. Время соседней вселенной интересно лишь очень-очень великим ученым.
– А я бы хотела здесь учиться, – пробормотала она, вспомнив родной университет, отца и бабушку.
– Я тоже мечтала получить образование, – Тори печально улыбнулась и, подхватив Ринку под руку, повела к главному входу, выполненному в виде усеченного эллипса, стоящего на широкой части. Ступени, ведущие к дверям, были разной высоты, ширины и наклона. Видимо, тоже вели не только в наше измерение. А Тори продолжала: – Но за меня все решили. С моим происхождением выбора-то особо и не было.
– Происхождением? – машинально переспросила Ринка.
– Бастардам всегда непросто, – пожала плечами Тори. – Особенно если твой папаша – граф и не последний чин в Ордене, а мамаша – куртизанка. Так что образование у меня было весьма специфическое.
– Наверное, – улыбнулась ей восхищенная видами Академии Ринка. – А у меня мать водевильная актриса, так что образование тоже специфическое.
Тори аж замерла на третьей, самой широкой ступени.
– Твой отец женился на бывшей актрисе?
– Не бывшей, а настоящей. Мама до сих пор поет. Я тоже хотела, училась вокалу, но не сложилось, – Ринка вздохнула с грустью и внезапно поняла, что ей больше не больно. Да, она потеряла голос и не выйдет на сцену, и может быть никогда не вернется в универ, на родной биофак, но ведь жизнь не ограничивается сценой или лабораторией! – Зато теперь у меня есть подруга. Знаешь, дома с подругами было сложно. Одноклассницы меня недолюбливали из-за матери, ну и я довольно много времени проводила в столице, в театре. А в универе как-то не удалось ни с кем подружиться по-настоящему, после театра студенческие интрижки и соперничество за однкурсников-заучек казалось слишком пресным и детским, что ли.
Тори понимающе кивнула и потянула Ринку дальше.
– У меня тоже никогда не было подруг. Не при моей профессии. Знаешь, как надоело? Это в романах весело, а на самом деле – тяжело и опасно. Хочу замуж и свое кафе. Я умею варить девятнадцать сортов шамьета!
– Ого! – восхитилась Ринка, и тут они зашли в главный корпус Академии.
Внутри он был не менее безумен и прекрасен, чем снаружи. Сначала Ринка с Тори попали в широкий арочный тоннель, стены которого текли и переливались, показывая то незнакомые символы, то чуждые пейзажи, то на мгновение замирая в каком-нибудь одном цвете. Из него девушки попали в холл… то есть оно должно было быть холлом. На самом же деле они оказались в полом цилиндре, диаметром явно больше, чем корпус казался снаружи. Его заливал солнечный свет из стеклянной крыши, причем Ринке показалось, что солнце не одно, даже не два (она помнила о погодном шаре, да), а минимум три – белое, желтое и голубое. Внутри цилиндра светились, сверкали и подмигивали разнокалиберные окна и несколько хрустальных глаз в человеческий рост и даже больше. По стенам вились галереи, плавали вверх и вниз прозрачные лифты, изгибались лестницы. В центре парил фонтан – он изливал звенящие струи прямо на головы посетителей, но вода не долетала до пола, рассыпаясь мельчайшей капелью где-то на уровне второго этажа и к первому испаряясь окончательно. А на полу свернулся кольцом гигантский мраморный дракон.
– Вы к кому, дамы? – окликнул раскрывших рты девушек старческий голос.
Они синхронно обернулись и уставились на древнего дедулю, сморщенного и коричневого, как печеное яблоко, зато с ухоженной белоснежной бородой и в черном кителе с золотым галуном.
– К доктору Петеру Курту, – первой опомнилась Тори. – Сообщите ему, что явилась герцогиня Бастельеро с компаньонкой.
Дедок блеснул на удивление яркими голубыми глазами, и Ринке на миг показалось, что в его руках вот-вот окажется скальпель, а она сама – на лабораторном столе. Вот же научные маньяки!
