— Спрашивали про Мартинчик!
И тут все опять посмотрели на меня.
Светка в классе у нас не сильно популярный человек. Да и я тоже. Мы обе с ней такие, сами по себе. Но нас никто не задирает, потому что Светка может врезать обидчику тут же. Еще в третьем классе она избила портфелем хулигана Жукова так, что Светкину мать вызывали к директору. И ответить может. Язык у нее острый, реакция мгновенная, такой скажи что-то и во век не отмоешься. Все это знали.
Я промолчала и все опять уставились на Аросьеву:
— Она что-то натворила?! — спросил кто-то, а Аросьева покачала головой:
— Я толком не поняла. Но меня спрашивали «с кем в классе дружила?», — и опять многозначительный взгляд на меня, — «что вчера в школе могло случиться?», ну вы сами все узнаете.
Вернулся Бакулин, и расспросы повторились. Вера Сергеевна смирилась со срывом урока и молча записывала домашнее на доске.
На букву «Е» я в классе одна, и вдруг неожиданно меня пропустили, и вызвали сразу Катеренчук. Я физически почувствовала, как вокруг меня возник вакуум, некий шар с плотной пленкой, из которого выкачали весь воздух.
Ситников, вернувшись, объявил громко с порога, не смущаясь присутствием Веры Сергеевны:
— Я их прямо спросил: «Чем вызваны ваши вопросы?», а старший такой мне: «Самый умный? Иди, давай!».
И заржал, а с ним как по команде остальные. Хотя что смешного в этом, мне было не понятно.
Меня вызвали на беседу последней. Даже не так вышло. Полицейский, который помоложе, довел Якушеву до класса, он всех так приводил и забирал, будто мы сбежим по дороге в актовый зал, а потом вместо того, чтобы забрать меня, ушел. Но только Вера Сергеевна встала и объявила:
— Ну наконец-то мы можем продолжить! — как вернулся и крикнул, просунув голову в приоткрытую дверь:
— Егорова!
По классу пробежал шёпот. Все время, пока наши со Светкой одноклассники ходили в актовый зал под конвоем молодого полицейского и рассказывали там гадости про неё, а то, что они рассказывали гадости, я даже не сомневаюсь, я сидела и молча пялилась на экран телефона. Я смотрела на сообщения, отправленные утром Светке, и не знаю, чего я ждала: что «галочки» рядом с ними станут двойными и потемнеют, что будет обозначать, что Светка все-таки получила и прочитала их, или что она даже мне ответит. Пару раз я порывалась ей написать снова, но, осознавая бесполезность такого действия, не стала этого делать. Сунув телефон в карман кофты, я пошла за полицейским в актовый зал.
Зоя Ивановна, Лидочка и старший полицейский расположились за единственным там столом, стоящим на сцене и накрытом бордовой скатертью, которую не сняли после последнего мероприятия. Стоящее рядом пианино добавляло картине нереальность. Напротив стола президиума одиноко стоял стул. Когда я зашла, мне показалось, что я слышу голос Зои Ивановны, которая рассказывала что-то полицейскому:
— …нет, нет, там очень приличная семья, мать — главбух на большой фирме, бабушка — активистка в совете пенсионеров района, отец есть, нет, там все по-другому… — но, увидев меня, резко замолчала.
Мать — главбух на большой фирме, это у меня. Значит она ему о нашей семье рассказывала, только при чем тут Светка, непонятно.
Зоя Ивановна непривычно для себя улыбнулась и сказала максимально возможным ласковым голосом:
— Егорова, садись сюда! — и показала на стул так, будто у меня был выбор, куда сесть. Молодой полицейский со мной на сцену не пошел, сел в зале, я слышала, как хлопнуло откидное кресло в ряду.
— Значит так, — начал мужчина, сидящий за столом, — меня зовут капитан Андреев, и у меня к тебе, Егорова, будет несколько вопросов…
— Со Светой что-то случилось? — не выдержала я и спросила, уже давно догадываясь, что случилось, и явно что-то страшное. Я почему-то подумала, что она попала в полицию. Вот не знаю, с чего я так решила, но это было единственное объяснение всему происходящему: полицейским с их вопросами в школе и тому, как меня на уроке физкультуры вызывала в коридор Зоя Ивановна.
Капитан Андреев не стал притворно качать головой, как завуч, а посмотрел на меня внимательно своими серыми навыкате в красных прожилках глазами и сказал:
— Она из окна выбросилась.
У меня как-то резко поплыло все перед глазами. Я сразу поняла смысл сказанного, не так, как было в разговоре с завучем. В ту же секунду, как капитан сказал эти слова, я представила себе Светкино тело на тротуаре, а под ним растекается лужа крови.
Сквозь глухую вату я услышала крик Лидочки, топот ног и хлопанье дверей, и голос полицейского, звучавший с укоризной:
— Ну что же вы ее не подготовили?!
А в ответ незнакомый вначале голос, но потом оказавшийся Зоей Ивановной, которая оправдывалась:
— Вы же сами просили никому ничего не рассказывать!
В нос мне ударил резкий запах, и меня стали опять усаживать на стул. С одной стороны меня держал под локоть молодой милиционер, а с другой — школьная медсестра. Лидочка стояла, протягивая початую бутылку газировки:
— На, Вика, выпей!
— Мда, — многозначительно сказал капитан, усаживаясь обратно за стол, — говорить можешь?
— Могу — сказала я почему-то охрипшим голосом.
