Главное, что я понял, — это не за пределами сегодняшних возможностей человека… это за пределами человека… человеческого, мистического, религиозного… научного. Только приняв это, я смог продвинуться… А вы говорите… — я продолжал, задыхаясь от волнения, «летал», сидя на стуле, найдя то, о чём многие из моего круга и мечтать не могли. — Это не просто шанс; это то, что даётся одному, чтобы развернуть историю. Мир, полёты в космос, открытия планет — всё это становится ничтожным в сравнении со свечой!
— Как тебя торкнуло-то. Я и не думала. Хотя, вспомнить папу, похоже…
— Да, мы из одной обоймы… Я так благодарен вам, если бы не это, если бы не это… Я позвоню. Побежал. Спасибо за помощь!
Я пошёл к двери, а она меня провожала. Как на фронт провожала.
— Иди, дитятко. Береги себя. Свидимся ли ещё…
Пока было не очень холодно, можно проводить эксперименты на даче. Здесь безопаснее. Я жёг вещество, бил по нему молотком, взвешивал, пытался определить его плотность — всё это были примитивные школьные опыты. Но что ещё можно было придумать? Нести в университет? И что я там скажу? Если бы продолжал там работать, ну сослался бы на… да просто бы попросил, и для меня бы провели какие-нибудь простые исследования. Но я уж лет пятнадцать как не работаю там… За это время столько изменилось, мои знакомые ушли. Ушли если не из университета, то из нашего времени: курсов, лекций, аспирантур, надежд и ожидания открытий… Что от нас осталось?
Жгу костёрчик, дрова потрескивают, чайник греется. Снежок падает в костёр, на чайник, и тает, стекая каплями в огонь. Хорошо. Воскресенье. В садах уже никого. Сижу в старом плетёном кресле, укрывшись старой женской шубой, и читаю старый дневник Михаила Пришвина.
Пришвин. 1914 год: «И вообще моя натура, как я постиг: это не отрицать, а утверждать; чтобы утверждать без отрицания, нужно удалиться от людей установившихся, жизнь которых есть постоянное и отрицание и утверждение: вот почему я с природой и первобытными людьми[32]».
Если «утверждать» для него было «строить, созидать, творить», то я с ним согласен. «Отрицать» — в смысле участвовать в бессмысленных спорах, телевизионных спектаклях, где все роли распределены: вот это — шпион «Гадюкин», там — провокатор «Мерзляев», а это герой нашего времени. «Отрицать» — предавать Родину в обмен на некую историческую правду. Уж лучше природа и первобытные люди.
Осенний сад так мил, как вид засыпающего ребёнка. Тихо посапывает, уже не может с тобой говорить, а ещё так много тебе рассказал бы, но нет, сморил сон. Успокоился, лишь веки чуть подрагивают. И вдруг нахмурился, захныкал, а потом опять заулыбался и перевернулся на другой бочок, а одеялко спало на пол. Всю ночь бы любовался, не отходя…
Я заканчиваю обед. Что-то ел, пил горячий чай, согрелся под старой шубой бабушки Милы, в которой ходил по саду, как гоголевский Плюшкин. Хотя почему Плюшкин? Плюшкин, как и всё, что Плюшкин, как и многие другие герои, которые в гоголевской литературе представляли Россию, — это злая карикатура, эдакий малороссийский вариант французского «Шарли». Можно не обижаться на него, но восхищаться и заставлять школьников штудировать — большая глупость. Иное дело — гоголевские «Вечера на хуторе близ Диканьки»; другой язык, и каждая строчка поёт; между строчек малороссийские «писни», как вечерами в селе: то с одного краю, то с другого выводят женские голоса, друг друга перепевая. Наверное, Николая Васильевича петербургский климат испортил, в тоску ввёл, не иначе. Поэтому он в Европу слинял и постоянно у российских властей деньги клянчил. Только там, в «Европах», больше ничего написать и не смог.
К делу. Вещество, которое я подверг алхимическим экспериментам, обладало следующими свойствами.
1. Цвет: тёмно-синий, с сероватым отливом.
2. Зернистый, как песок.
3. Плотность примерно как у песка: 1580 кг/куб. м. Я взял ёмкость (мерный стакан) и наполнил доверху сухим песком. Взвесил. Потом насыпал туда же «вещество». Вес примерно совпал.
4. Температура плавления: 500–600 градусов. Наверное, на пороговой величине, ближе к 600 градусам, «вещество» начинало увеличиваться в объёме.
5. Негорючее.
6. Токсичность: не выявлено.
7. Радиоактивность: бытовой дозиметр показал 25 мкР/ч. Допустимо, хотя выше нормы. В конце сада дозиметр показывал 8-10 мкР/ч. Но я допустил, что на «вещество» могли попасть частицы бетона.
Помню, в городе были слухи, что часть домов были построены на семипалатинском щебне из Казахстана. С 1949 по 1989 год в том районе было произведено более 450 ядерных взрывов: подземных, воздушных, высотных… А расстояние от полигона до нас километров 700… С попутным ветром меньше чем за сутки донесло бы облаками пыли, дождиком лилось.
