Снег падал на тарелку с таинственным веществом и не таял. Я подбросил веток в костёр. Дерево потемнело, исчезла кора, она была ещё вчера живая; загорелось, когда догорит, то середина будет чёрная, а снаружи тёмно-серый налёт. И зола… Зола? А если зола? Если таинственное вещество — это зола? С чего, почему? Образ такой — «зола». Что-то исчезает, и остаётся «зола».
Мне показалось, или?.. Я встал с кресла и подошёл к тарелке из нержавейки, в которой жёг «вещество». Его стало меньше даже на взгляд. Падал снег, снижалась температура, и его становилось меньше, меньше… Почему же я не проверил это свойство, не поместил в морозилку? Я взял тарелку и пошёл к дому.
— Интересное свойство. Хотя что тут таинственного: при нагревании объём увеличивается… при охлаждении… Постойте-ка, а где мои мешки?
Я взглянул на четыре мешка, в которых были образцы материала. Когда-то они стояли полными, а теперь у стенки дома лежали совершенно пустые. Но на улице ещё тепло… На тарелке объём вещества стал меньше, но оно не исчезло, как в мешках. Значит, дело не в температуре, это не температура виновата, дело не в понижении. Я этими процессами не управляю…
Земля — это склад, завод, лаборатория?.. Ну допустим, но «свечи — исчезновение» — для чего это было нужно? Как тяжело понимать свою ничтожность.
Звонил телефон. Там, где-то в доме звонил мой телефон, наверное, у дивана на стуле. Я зашёл в дом.
— Алло, да… Что?! Погибла? Как это случилось? — Ларису трудно понять по телефону, особенно когда она волнуется… Когда знает, что я начинаю сердится оттого, что не могу её понять. — Кто погиб?
— Бабушка Мила погибла… Её убили… Я не знаю подробностей… С тобой всё в порядке? Она нам звонила вечером, говорила, что у неё предчувствие нехорошее… Я утром ей позвонила, а трубку взяли полицейские… Не сказали, просили приехать на опознание. Ты поедешь?
— Да. Сам. Без меня не ездите…
«…Бабушка Мила, бабушка Мила…» — Я сидел на ступеньках крыльца дачного домика. Дверь нараспашку, для кого сберегать тепло? Хозяйки больше нет.
Бабушка Мила стала «четвёртой», не я.
Возле старой яблони лежат камни. Они не мешают ей расти. На это место сажали не одно, а может, с десяток деревьев. Они росли, года через три набирали силу и давали плоды. Так лет десять. Потом яблоня старела, кое-где отслаивалась кора, появлялись трещины, и она засыхала. Зимы наши укорачивают жизнь плодовых деревьев. Дерево выкапывали и сажали новое. Три камня-валуна стерегли место.
Я взял лопату и лом в сарае и стал приподнимать камни, подкладывая под лом кусок рельса. Стеклянная банка была под третьим, самым маленьким из трёх камней. Вот свеча, вот кусок какой-то материи от чего-то. Не понять. Но это их. Поиски закончены…
Последнее дело, последняя смерть. Я не стал по-киношному произносить речей. (Обычно стоит герой и рассказывает плохому человеку, какой он плохой. Смотрит ему в глаза, держит пистолет и, как на суде прокурор, обвиняет его…)
Я просто зажёг торопливо свечу, огарок свечи. Свеча моментально зажглась и горела, потрескивая, быстро, будто бикфордов шнур, на конце которого чья-то смерть.
Я не представляю, что в этот момент происходит с теми, кто когда-то записал себя в эту группу. По частям они исчезают или целиком, мы так и не разобрались, откуда эти свечи, и даже близко не можем подобраться к пониманию их свойств.
И вот, как преступник, я уничтожаю нечто, что принадлежало всему человечеству, торможу прогресс… А что нужно было сделать, отнести это в академию, в ФСБ? Сколько бы погибло ещё людей за время исследования, знакомых, незнакомых…
«Мы все глядим в Наполеоны, / Двуногих тварей миллионы / Для нас орудие одно…» — эк меня разобрало. Преступника нет, а я оправдываю себя. Страшно убивать. Даже таким способом — страшно.
Я снёс свои вещи в автомобиль, закрыл дверь в дом на замок. Дачу вскоре продадут родственники бабушки Милы, и всё, что мы завозили, погружено в багажник: архивные документы, остатки вещества… — никаких следов оставлять в саду нельзя. Мы переезжаем.
«Инквизитор» теперь я… Те, кого накрыла и отправила в никуда «свеча», знали о нас, и если их не стало, то у меня будет фора до появления новых… Что ж, ничего ещё не закончилось. Инквизиция продолжится… И первое, о чём стоит подумать, — найти себе напарника и устроиться на службу. Где принимают «инквизиторов»?
Прошлое выручает. Как и зачем я сохранял свои старые записные книжки, пожелтевшие листы лекций, тезисов к конференциям, материалы для диссертации — подзабыл уж… Может, оставил как память, может, просто забыл о них. Однажды собрал всё в одну большую картонную коробку и задвинул под стеллаж.
Вспомнил о ней, когда наступил кризис, дела пошли вкривь и вкось. Я вовремя понял, что нужно сворачиваться, и мы, раздав долги и уволив всех сотрудников, закрылись. У нас почти не осталось накоплений, зато и долгов не было. Всё. К началу…
