Когда я учился в аспирантуре и собирал материалы для диссертации, то подрабатывал репортёром на местном радио. Времена были перестроечно-продажные, и при заявленной свободе слова СМИ вообще, а тем более радио контролировались теми, кто платил.
Однажды я испытал это на себе, выдав в новостях репортаж о С. Бабурине[33], которого я знал по университету. В 1990-х политическая борьба велась активно и с использованием всех средств, которые были под рукой. Бабурин был депутатом в Думе, и его приезд, так я думал, был интересен как новость. Не более того.
Но он был в контрах с губернатором, и там, в администрации, восприняли этот материал как тревожный сигнал. Меня уже через часа два вызвал к себе главный редактор и напрямик спросил: «Кто тебе платит?»
— Как это кто платит? Деньги получаю в бухгалтерии, на первом этаже, — пошутил я.
— Деньги платит администрация Омской области. И работать, и материалы нужно подавать, исходя из политики, которую проводит плательщик. Это ясно?
Я очень хорошо понимал, что это значит, и написал заявление об уходе. Никто меня не удерживал, и коллеги сочувствия не выказывали. Ушёл и ушёл. Каждый сам за себя. Но я помнил, как корреспонденты, которые работали давно, в минуты откровений с грустью вспоминали прежние времена: какие материалы привозили из дальних поездок, как обсуждали их за «чашкой чая», песни под гитару, смелость высказываний…
Итак, я написал заявление, мне его подписали с улыбкой, как будто избавлялись от тяжёлого груза. Увы, не вышло из меня журналиста.
Вообще, мне кажется, они, журналисты, умерли. Утонули на переправах. Сгорели в тайге. Их затащило подо льды в Арктике…
К началу же перестройки остались только «продюсеры», просто — «серы» и «серуньи». Потом их стали оттеснять «пиарщики», «журналюги». Такая вот мутная компания образовалась. Хотя почему образовалась, она всегда была. Дозированно. Нужный продукт для любой власти и во всех странах. «Проклятая пора эзоповских речей, литературного холопства, рабьего языка, идейного крепостничества! Пролетариат положил конец этой гнусности, от которой задыхалось всё живое и свежее на Руси». Всегда был в восторге от этой цитаты В.И. Ленина, даже в свои выступления на научных конференциях включал как образец логики диктатора: «Выживут лишь те, кто будет работать на нас». Старшие коллеги морщились, молодёжь была в восторге. А как возразить, Ленин сказал!
Но академическая среда и в советское время умудрялась выстраивать островки относительной свободы, создавала некие «тепличные условия» для студентов и преподавателей. Нет, мы не были заклятыми противниками власти, но часто фрондировали. И студенческий гимн университетов:
всегда оставался более близким, чем партийные гимны и марши.
В среде позднесоветских СМИ я не прижился. Куда мне, почитателю XIX века, а ведь и там всего хватало: и предательства, и цензуры, и зависти, и глупости, и наветов… Но в тогдашнем обществе существовали нормы, которые было трудно игнорировать и царям. Тем не менее меня всегда удивляло, что русская демократическая интеллигенция так не любила Лескова. В школе мы мало о нём знали: Левша, блоха… А про «Некуда» не говорили вовсе. Да что в школе, в университете так, мельком проскочили.
Открыл для себя Лескова, только когда писал дипломную работу, и любимый XIX век стал выглядеть более объёмно, многопланово: обложка века — Пушкин, за ним страничками: Лермонтов, Грибоедов, Толстой, Достоевский… Там грусть романов о русской природе, образы «тургеневских барышень», жёсткость Салтыкова-Щедрина, Писарева, Белинского… И ближе к XX веку — разночинная малообразованная группа, претендовавшая на место под солнцем: писатели, поэты — их я мало знаю.
Интеллигенция, дворянская интеллигенция, спасовала перед ними, присоединившись к этим знатокам народных масс, пошла в деревни, к народу, стала заигрывать с ним; в дворянские салоны и клубы вошёл либерализм, стало модным изучать Маркса. (Это при тогдашнем великорусском антисемитизме.)
…Листаю материалы конференций по истории: оказывается, в 1914–1917 годах в крупных сибирских городах селились в основном члены РСДРП и эсеры. Остальных (анархистов и пр.) власти считали опасными, и в городах им пребывать легально запрещалось. Интеллигенция среди ссыльных марксистов преобладала, лес тогдашняя власть их валить не заставляла, и работали они в управлении железных дорог, в организациях сибирской кооперации, в различных фондах, гимназиях.
