Они, бабаджанисты, листая атлас мира на досуге, обратили внимание на Омскую область. Названия рек Омь, Тара произвели на них огромное впечатление, напомнив их древнеарийское происхождение, древний литературный язык Индии — санскрит. «Ом-м-м» или «Аум» в индуистской и ведийской традиции является сакральным звуком, изначальной мантрой, символом «силы», прообразом божественной триады: Брахма, Вишну и Шивы. А «Тара» — «спасительница», или от санскритского корня, означающего «переносить», так же переводится как «освободитель» или «звезда». Слово «тара» вообще относится к древнейшим санскритским терминам и восходит к Яд-журведе (тексты добуддийской эры)… (Расма вдохновенно грузила нас полный академический час, а в конце подарила всем по два увесистых тома в ярких обложках. Каюсь, я к ним так и не притронулся, полистал только.)
В тот час мы все ощутили себя «посвящёнными» и «избранными», живущими на землях арийцев. Отсюда они двинулись в Индию. Расма же поехала в Муромцево и купила дом в деревне Окунёво, где и прожила несколько лет. Через некоторое время потянулись туда ученики со всей России. Вот у кого наряды: колокольчики-бубенчики, лица раскрашенные, мне до них далеко.
Дом, в котором жил лесничий Владимир Петрович, я отыскал самостоятельно без подсказок, потому что дорогу запомнил в свой прошлый приезд. Конечно, немного я побродил, вспоминая, как мы ехали, но в конце концов под высоченной красивейшей сосной увидел знакомый бревенчатый дом. Не старый, и толщина брёвен сантиметров двадцать пять подсказывала, что хозяин его живёт в достатке. Здесь и наличники резные, и крыша, железом крытая. Конечно, это не тобольские и уж тем более не томские дома, те — картинка, пример деревянного зодчества Сибири, но по сравнению с другими муромцев-скими домами хорош. Хотя он стоял на краю посёлка, дорога к нему вела асфальтовая.
В доме хозяина не было, встретила меня его жена. Она впустила меня во двор, и я представился, напомнив ей, что когда-то мы встречались. Даже полез в карман за документами, чтобы придать своему визиту значимость.
— Да что вы, не надо, я вас помню. Вы с Борисом заезжали к нам на «Тойоте».
— Точно. Но я хотел вам… (достаю всё-таки красивые бумаги заказчиков на фирменных бланках с орлами/вензелями, печатями)… Мы изучаем явления «трансмодификационного проявления информационных полей». (Название — полный наукообразный бред. Лучше не вдумываться и не пытаться переводить. У нас так не меньше половины кандидатов/докторов разных наук свои статейки пишут…), там длинное такое название, — продолжил я и ещё раз показал издалека бумагу. — Проще говоря, с давних пор жители этого края встречались с необъяснимыми явлениями, существами… Вот что нас интересует…
— И вы туда же. Это там, в Окунёвке. Да. Там и индуисты поселились, да и ваши постоянно раскопки ведут. А у нас в лесу только волки, медведи и браконьеры. Ну что, смотришь? — обратилась она к подбежавшей таксе. — Опять голодный? Ты вон у лаек всё сожрал, морда наглая…
Кобель-такса у них был известный зверюга. Я ещё в первый приезд им восхищался: широченная грудь, мощнейшая рельефная мускулатура передних и задних лап, крепкие челюсти…
— Привет, красавец. Возили на последнюю выставку?
— Да замучили уже этими выставками. Ну, не наездишься в город-то. А этот нарасхват: то на вязку, то на охоту…
— Что же вы хотите, в городе такса — это декоративная собака. Тамошние только кошек погонять могут. А барсука из норы вытащить… — кишка тонка. Больные кишки-то у городских от сухого корма и плохого воздуха… Значит, говорите, в этих лесах ничего… А вот люди говорят разное… Может, подскажете, у вас знакомых-то много среди грибников, охотников… Может, кто слышал…
— Да что вы, я об этом сама только из газет и узнаю… Чего только не напишут, сами удивляемся, — она искренне засмеялась, — «Лешие в лесу». Это только спьяну может привидеться.
— Значит, зря такую даль приехал.
— И время не тратьте. Всё напрасно. Ничего не найдёте, не тратьте время, мой вам совет. Лес, он ведь всякий бывает. Заблудитесь. Вот в позапрошлом месяце муж мой с добровольцами туристов искал, так и не нашли. Палатку нашли, а туристов нет.
— А где это случилось?
— А там, на косе, да подальше от того места, где ваш лагерь был.
— Так и не нашли, говорите?
— Да, мой неделю по тайге ходил с собаками. Никаких следов. Утонули, может, или в болото забрели. Да, пропали… Так жалко.
— М-да, «хоть его святи, не святи, а оно всё в болото лезет», — пробормотал я.
— Это вы про что?
— Так сказал один крестьянин, когда уронил в болотце жареного поросёнка, которого нёс домой от пасхальной заутрени.
Она смотрела на меня непонимающе.
— В России в старые времена не только куличи на пасху готовили. Поросят жарили… Пасхальных поросят в церковь носили, освящать, как яйца сейчас носят, куличи.
— Его тоже красили?
— Не знаю. Не слышал. Украшали как-нибудь, наверное… А туристы найдутся. Сколько таких случаев было… Вот в давние времена пропадали и навсегда. И материалы в архивах имеются. А нынче… Не то. Не то время…
