Воробьи — гости частые на мусорке. Но такое впечатление, что они больше бестолково скачут, и не то чтобы прилетели, а скорее пролетали-присели. А уж если присели, то можно и поискать что-нибудь.
Так и крутится здесь жизнь вокруг «хлебного места». Прямо как у людей. И поведение очень похоже.
Дворняжка шаг за шагом обошла, точнее, вынюхала разбросанный вокруг контейнера мусор. Попались несколько корочек хлеба, шкурка от чего-то, ещё сохранившая запах мяса, суповые косточки.
Самое лакомое, возможно, осталось нетронутым внутри железного ящика. Но по краям его сидели кошки и нервно наблюдали за собакой, их хвосты дёргались и шерсть потихоньку поднималась, когда псинка подходила близко к сокровищу мусорки.
Но что можно было охранять здесь, в окружении скромных домов бывшего заводского посёлка? Сюда сносили вконец сгнивший картофель из соседнего продмага, ящики, картон, бумагу, пропахшую несвежей колбасой. Жители, к несчастью для своих братьев меньших, съедали всё, что покупали, и редкие кусочки старого хлеба, разваренные косточки курицы и обрезки рыбы — вот и всё богатство.
Другое дело — красивые контейнеры возле новых домов где-нибудь в центре города. Вот где рай. Там мимо пробегать и то приятно, от запахов кружится голова, они манят тебя, влекут: «Копни, найди заветную косточку, всю в мясе, тушку позавчерашней курицы, слегка протухший большущий кусок колбасы…»
Только кто же тебя пустит туда, на ухоженный двор с личным дворником и будкой с охраной, где зелёная травка, красивые деревья и двухметровый забор с камерами слежения? Дворнягам там не место. Крысы забегают. Но на то они и крысы.
— М-м-мы-ы-ы-и-у, — предупредительно мстительно сквозь зубы прошипела первая кошка.
— Я-у-и-ыш-ш-ш, — слегка показала клыки вторая, поворачивая голову по направлению к бродяжке.
— Ладно, ладно, поняла, — вильнула она хвостом. А потом: «Гав-гав-гоу-у!» — по-дворняжески с заливом и повизгиванием облаяла их. Так лают обычно из страха и обиды.
Промолчать было бы подозрительно, лаять долго и громко в такой обстановке опасно. Во-первых, коты могут всю морду расцарапать. Эти огольцы, воспитанные на улице, никаких собак не боятся. Во-вторых, на лай могут прибежать другие бродяжки, мало ли их по округе, таких шаек. Тем тоже лишь бы подраться. Гавкнув пару раз ещё, дворняжка побежала прочь. Коты сидели, щурясь на солнце: «Наша взяла».
Солнце припекало, сидеть над мусоркой было почётно и сытно. Птицы, собаки, даже люди, подносящие новые «сокровища». — все внизу.
Власть. Кто хоть на секундочку испытал это чувство власти, никогда не забудет. Два кота, испытавшие это чувство, прочно сидели наверху мусорного контейнера и созерцали окрестности.
В кустах у старого киоска — странный шум. Бумагу рвут. Постойте-ка, вот оно: хвост, и на нём — наглая рыжая спина выдвинулась из кустов. Один из сидящих котов тоже был рыжим, и, глядя на то, как он весь напрягся и застучал хвостом по металлу, можно было бы предположить, что он с тем, в кустах, знаком.
Знаком, ещё как. В округе поговаривали, что тот, который в кустах, был его родным братом. Или родственником. Других рыжих в этом призаводском посёлке не встречалось. Издалека они были очень похожи, не отличишь. Более того, жили коты по соседству и терпеть друг друга не могли. Любая встреча кончалась дракой.
Тот рыжий был покрупнее, и удар его лапой был очень болезненным. Кот на мусорке напрягся. Если родственник подойдёт к мусорке, мордобоя не избежать. Всё шло к этому. Большой рыжий всё прятался в кустах, а потом появился, сел перед кустами и стал чиститься от клочков бумаги. «Писатель!» — малый рыжий отвернул морду. Напряжение росло.
Все знают, что коты делят территорию между собой и метят свою, оставляя отметки в разных местах. Большой и малый рыжий делали тоже отметки, но часто в одних и тех же местах. Они выясняли отношения при встречах, дрались до крови, но старались не увлекаться и избегать по возможности их. Завидев друг друга издалека, они останавливались, долго смотрели, присаживались и разбегались в разные стороны. Но если на их территорию заходил кто-то третий, тут они дрались отчаянно и безжалостно. По тропинке, тянущейся сзади от киоска к мусорке, беспринципно, просто нагло вышагивало нечто сиамской наружности. Оно чувствовало себя хозяином и вело себя непринуждённо и спокойно.
«Ы-ы-йа-а!» — поднялся возле кустов большой рыжий, что означало: «Приплыл ты, парень». Малый рыжий прижал уши к голове и спрыгнул вниз. Он выгнул спину, глаза его, только что томно созерцающие окружающий мир и щурящиеся на тёплое солнышко, стали круглыми и яростно дикими. Сиамец остановился меж молотом и наковальней, но ни капельки не испугался. Он был безразличен.
