Калеб провёл рукой по лицу и попытался дышать. С таким успехом он онемеет до конца недели, слишком занятый встряхиванием самого себя, чтобы концентрироваться на контроле, единственном, что сдерживало заикание. Работа была достаточно лёгкой. Отрывистые, точные слова, говорить только при необходимости, можно использовать лицо и руки и записи, чтобы общаться другим способом. Время отдыха всё осложняло, приходилось иметь дело с людьми, которые не знали его, не привыкли к нему, но люди не тревожили мужчину в пошитом на заказ костюме. И они не часто подходили или пытались завести разговор, как только узнавали, что это не так. Что было нормально. Он был достаточно занят работой, чтобы ему не хватало отношений. Не совсем. И ему не нужно было разговаривать, чтобы получить приглашение в чью-то постель; для этого есть куча других способов общения.
Но Джексон пытался. Он отвечал на маленькие записки, которые Калеб писал на чеках. Он толковал кивки и жесты Калеба и старался найти в них смысл. Он даже терпеливо относился к чёртовому заиканию, ожидая, пока Калеб действительно закончит их, вместо того, чтобы пытаться угадать концовку или торопить. Конечно, Калеб был платёжеспособным клиентом – и оставлял хорошие чаевые – но всё же. Множество других людей не были терпеливыми. Никогда. Или пытались быть, но со снисхождением или жалостью, до того, как Калеб вскарабкался выше и начал иметь дело с людьми, которые умели сдерживать эмоции.
Парень действительно хотел, чтобы это было просто благодарностью, чтобы можно было забыть об этом. Оставил ему хорошие чаевые, чтобы покрыть вчерашнюю бесплатную поездку и сегодняшнее потерянное время. А затем Джексон обрушил бомбу о том, что он неграмотный. И, о да, он был «тупым как пробка», потому что не умел читать.
Калеб всю жизнь боролся с миром, который осуждал его за одну единственную особенность. Ему на лбу ставили штамп «тупой», ярко-красными чернилами, потому что парень не мог заставить их выслушать, что он говорит, вместо того, как он это говорит. Калеб знал, что это за чёртово чувство. Но ещё он знал, что он привилегированный ублюдок, который без особых проблем получал хорошие оценки, в результате чего попадал в отличные учебные заведения, который упорно работал, да, но у которого ещё был методы и пути, чтобы достичь того, чего он хотел. И Калеб постирает свою жилетку в стиральной машине, если окажется, что у Джексона был шанс на что-либо из этого. Если бы ему когда-нибудь хотя бы сказали, что существуют другие методы, прежде чем система отказалась от него.
Джексон сопровождал Калеба через Ужасные Вторники, он сохранил безопасность Калеба прошлой ночью и был терпеливым, добрым и осторожным, и этот парень считал себя «тупым как пробка».
Хоть даже Калеб чувствовал себя только глупее из-за того, как всё сегодня прошло, несмотря на то, к чему это привело, как он выразился и как выставил себя каким-то жутким кретином-карьеристом, он... он действительно надеялся, что Джексон свяжется с ним. Даже если только для того, чтобы ему удалось должным образом извиниться, и чтобы это не звучало бы, как чёртова угроза.
Глава 6
Джексон держал записку в щели под ручкой кресла, и остаток дня смотрел на неё слишком уж часто. В перерывах между пассажирами, или пока ждал очередного, он доставал записку и пробовал прочитать её снова, по кусочкам. К тому времени, как парень решил сделать перерыв, чтобы размять ноги, он даже запомнил почерк Калеба.
Было мило со стороны Калеба предложить телефонный звонок, вместо переписки, даже с его... проблемами с речью. Это было немного не в стиле сдержанного парня, с которым Джексон сегодня встретился – ставить себя в уязвимое положение, но... он мог представить, как это предлагает пьяный Калеб. Отчасти.
Кстати говоря.
Он назвал себя сумасшедшим за то, что вбил оба номера в свой телефон. Назвал себя сумасшедшим и глупым за то, что выбрал номер, который Калеб указал как свой мобильный, и открыл на своём телефоне программу, преобразующую речь в текст.
Джексон вздохнул. Сумасшедший и глупый, но чертовски любопытный. И что худшее могло произойти?
Ну, ладно, его могли уволить или внести в чёрный список, но Калеб не казался заинтересованным в этом. Джексон не знал, в чём было дело, или почему он хотел провести время с таксистом, но хоть трезвый Калеб был отчасти холодным и отстранённым, он не казался подлым.
И, чёрт побери, Джексон был заинтересован. Калебом. Тем, почему он захотел дать Джексону свой номер. Этой... проблемой с речью. Калебом.
Парень посмотрел на свой телефон и снова вздохнул. «Давай, Джексон, решайся».
* * *
