Вскоре к светляку приблизились и стали видны ей Паха и Саха – её простоватые боевые товарищи, которые никогда не умели скрывать своих эмоций. Меньше всего Вера ожидала увидеть братьев в диггерских юбках с секачами на поясе. Паха, совершенно не смущаясь наготы Вериной и своей, схватил её в охапку, приподнял легковесную командиршу от земли и прижал с такой силой, что у неё едва не хрустнули кости.
За последнее время у неё было настолько мало положительных эмоций, что эта случайная или неслучайная встреча с близнецами её действительно обрадовала. Она даже вновь почувствовала себя их командиром и с показной строгостью потребовала срочно удалиться с этого места, где они наделали столько шума и куда в любой момент могли нагрянуть враги или хищники. Паха и Саха с полной готовностью выполнять любой приказ своего командира шли за ней, перешёптываясь между собой:
- Казаў цябе, цётка Вера да дыгераў вернецца, а ты кажаш: «не-не, яна – следчы» [Бел.: Говорил тебе, тётка Вера к диггерам вернётся, а ты говоришь: «Нет-нет»].
- Ты не казаў, што яна да дыгераў вернецца, ты толькi казаў, што мы яе сустрэнем. [Бел.: Ты не говорил, что она к диггерам вернётся, ты говорил, что мы её встретим]
Когда они нашли безопасное место и уселись на пол вокруг светляка, близнецы не сводили глаз со своего кумира. Постоянно перебивая друг-друга, они рассказали свою невесёлую историю. После ухода Веры удача перестала сопутствовать республиканцам в войне с диггерами. Впрочем это уже тяжело было назвать войной. Бесконечное брожение по многоуровневым запутанным переходам диггерского ареала в поисках неуловимого врага. Случались редкие удачи найти стоянку диггеров, как правило хорошо укреплённую. А после этого шли долгие месяцы осады, пока инженеры и рабочие перетащат и установят тяжёлое оборудование и приведут его в действие. А потом ещё месяцы пока долбильные установки, постоянно перегревающиеся и ломающиеся, проковыряют дыру в метровой железобетонной стене или двери из литой стали. И это были неспокойные месяцы – в мокрых туннелях кишели агрессивные хищные насекомые и кровососущие черви. Диггеры то и дело совершали нападения на подходах к лагерю осаждающих, а иногда врывались в их лагерь, в считанные секунды выводя из строя оборудование, а затем бесшумно исчезали, оставляя после себя лишь трупы. Когда же долгожданный момент пролома наставал, часто оказывалось, что внутри никого нет. Лишь издевательски оставленный открытым лючок в какой-нибудь потайной лаз из укрытия свидетельствовал о том, что всё это время десятки спецназовцев, армейцев, инженеров и рабочих, убивая своё здоровье и жертвуя жизнями, скреблись в никуда.
Но при последней осаде, в которой пришлось участвовать Сахе и Пахе, республиканцы изменили способ борьбы с диггерами. Из Центра притащили новый агрегат с гигантским сверлом. Он тоже регулярно ломался, но уже через несколько дней, а не месяцев, как раньше, дверь была просверлена, правда отверстие было совсем маленьким – туда едва можно было просунуть руку. Но руку внутрь совать никто не собирался. Пришли штабные военные в скафандрах и раздали похожие скафандры осаждавшим армейцам и убрам. В отверстие просунули шланг, соединённый с баллонами, открыли в балонах вентили. Даже через шлемы скафандров ещё ничего не понимающим Сахе и Пахе было слышно шипение, с которым газ врывался в убежище диггеров. Потом из-за двери через это же отверстие послышались надрывный кашель, крики и хрип. А потом осипший женский голос из последних сил прокричал прямо в дыру:
- Де… тей… вы… пу… сти…. те…
И очень медленно немеющими руками изнутри стали отодвигать запоры. Майор, руководивший операцией по травлению диггеров, с чувством выполненного долга и лёгкой усталости спокойно сообщил офицеру спецназа:
- Теперь ваша работа…
Убры уже напирали на дверь снаружи. Когда дверь открылась, то в свете направленных прожекторов они увидели трупы взрослых диггеров вперемешку с детьми. Одна женщина, возможно та, что кричала в дыру, стоя по колено в стелющемся по полу дыму, уставилась уже ничего не видящими кровоточащими глазами на прожектор и держала в руках младенца. Когда она падала, Паха схватил ребёнка на руки и побежал с ним в переход, подальше от этого отравленного убежища. Мальчик ещё несколько раз хрипло вздохнул у него на руках, а потом у него изо рта потекла кровавая пена. Паха, едва сдерживая эмоции и, может быть слёзы, говорил:
- Я, цётка Вера, часам бачу тыя вочкi маленькiя, крывёю залiтыя. Глядзiць той хлопчык на мяне нават зараз, i колькi жыць я буду – будзе ён на мяне глядзець. Хiба ж гэта вайна, цётка Вера? Гэта ж бойня! [Бел.: Я, тётка Вера, иногда вижу те глазки маленькие, кровью залитые. Смотрит тот мальчик на меня даже сейчас, и сколько жить буду – будет на меня смотреть. Разве ж это война, тётка Вера? Это же бойня!]
Саха с не меньшей болью, чем его брат, в сердцах добавил:
