- А вот сон, который видел, - меня невольно передернуло. - Уж не знаю кто мне послал его Крачун или Белобог, - оба мы автоматически при упоминании Цернебога сделали защитный жест, как положено, левой рукой, скрещивая пальцы, - и чего от меня добивались, но я прожил одиннадцать лет... во сне. И это были страшные годы. Меня, небеспристрастно, однако по закону справедливо, лишили большей части земли и я пошел служить, поскольку семью кормить надо. И наша держава горела, а кровь лилась рекой. И воевал то за одних, то за других. Пока замок мой не сожгли вместе с матерью. Тут то я уже поднял руку на саму власть. И повел за собой крестьян убивать боляр. Я помню все это, - резко сказал, глядя в глаза мобеду, - и смерть свою тоже помню. До самого последнего момента, когда упал топор. Я потомственный воин, но за то, что творил, меня приговорили к четвертованию. Правда, как благородному, сначала голову отрубили, лишь затем остальное. По приговору возили руки и ноги с головой по городам, которые уцелели после моих ухарей, но этого, по понятным причинам, уже не видел.
Я помолчал, собираясь с мыслями.
- И знаешь, Збар. Почти ни о чем не жалею. Я проиграл не потому что был плох, а по совсем другим причинам. Слишком был прям и честен. Не мог бросить доверившихся. Они шли за мной и я делал подчас то, что вовсе не собирался изначально. Долг превыше всего, - сухо рассмеялся. - А надо было вырезать Серецких и, добившись своего, бросить своих людей. Мне предлагали предательство и возможность снова стать ишпаном. Тогда б не погиб, а жил себе и дальше, кушал если не на золоте, так серебре. Но я не смог переступить через себя, запятнать честь. Кровь лить - сколько угодно, но продать воевавших плечом к плечу - нет! Догадываешься что случилось?
- Кто-то из близких изменил?
- В точку! Не все такие идиоты, как я.
Невольно выругался, употребляя конструкции известные разве старым наемникам, но никак не подобающие для ушей священника.
- Прости, Збар, - опомнившись, бормочу.
- Мне приходилось слышать неоднократно нечто подобное, - спокойно сказал он. - Продолжай.
- Хуже всего, - говорю, помолчав, - не то что, смотрю на человека и знаю, как и когда он умер. Мертвец ходит, смеется, нечто говорит и кушает, а он давно в могиле гниет. И это в лучшем случае, а то многих кости раскиданы по полям и дорогам неубранные. К тому же точно знаю, вот эта тварь завела свою сотню в засаду даже не сознательно, а по глупости. И что с того? Он давно погиб и они тоже. Есть ли смысл прикончить, пока не совершил свой поступок? Гораздо неприятнее другое. Я не могу понять, спал ли я или прожил эту жизнь до конца. Может вокруг сейчас вовсе не мир светлый, а чистилище или ад. Уж точно не рай. Здесь люди, а не души и они по-прежнему норовят жить ради себя. Я не виню их. Это нормально, но чего от меня добивается Светлый? Или это Темный явил свою власть?
- Я многое слышал прежде и иногда страшное, - сказал мобед после длинной паузы. - Такое впервые. Но ответ прост до безобразия. Радослав, ты верующий?
- Конечно, - я даже обиделся. - Верую в победу света над тьмой и всегда готов биться с почитателями Стужи и идолопоклонниками.
Откровенно говоря, вторые, в отличие от первых, частенько приличные парни. Мне со многими пришлось как рубиться, так и общаться. Ничего против них не имею, но это стандартная формула.
- Во имя Солнца во веки веков!
- Тогда в чем проблема? Даже если все вокруг иллюзия, чистилище или ад, ты обязан стремится нести добро и мешать приверженцам Цернебога творить зло.
- Мое добро нередко становилось злом для других, - говорю нехотя.
- Ты же не философ, правда?
- Вот уж чего за мной не водится, - невольно хохотнул.
- Тогда должен понимать, дело воина сражаться за то, что он считает правым делом. А чего больше совершил дурного или славного решать не нам. Каждый в ответе за то, что совершил или, напротив, не сделал. Промолчать и отвести глаза...
- Восьмой грех, - говорю автоматически.
Истинно верующий знает их десять.
Не почитать идолов, не лгать, не лжесвидетельствовать, не убивать, не предавать, не красть, не стяжательствовать, не бездействовать, когда видишь зло, не быть лодырем и нерадивым в труде.
Второй возможен лишь для мобеда, четвертый иногда простителен. Зависит от ситуации. Защита жизни и слабых допустима. Комментарии к разным случаям для сословия воинов учатся в раннем детстве.
- Испытания посылаются нам, чтоб увидеть кто настоящий друг и враг. Союзы заключаются на время, а честь одна навсегда. Если это твое чистилище, то смысл в том, что сделать лучше прежнего. Не мстить врагам и предавшим, а улучшить ситуацию! Исправить прежние ошибки!
Я невольно подался вперед, глядя ему в глаза.
- И для этого не обязательно поступиться принципами. Надо лишь помнить, каждый несет ответственность за свои поступки. Не здесь, так после смерти.
Он помолчал.