Лис или Лисовский, как его уже привычно называли все, подошел в последний момент, примериваясь. Самолично долбанул пару раз специальным молотком по деревянному клину, поправляя наводку ствола. Удовлетворенно кивнул и поднес запальник. Как артиллеристы, так и я дружно закрыли руками ушами. Жутко бьет по слуху, а уж как лошади этого грохота не любят! Приходится их держать подальше от позиций.
Бомбарда грохнула, заодно напустив вокруг себя кучу дыма. Рассмотреть толком попадание после такого достаточно сложно, но я торчал заметно в стороне и прекрасно видел. Ядро врезалось куда требовалось. Стена в очередной раз полетела обломками. Правда люди уже не валились. Там почти никого не осталось. Погибать за здорово живешь никому не хотелось. Два выстрела из каждой пушки каждый час, с перерывом на темноту. В первый же день, когда в Солдайе сообразили куда дело идет, они пошли на вылазку чуть не всем гарнизоном. Но эти штучки мы с калгой предусмотрели. Кроме рогаток, связанных вместе заостренных брусьев, которые выставляются для заграждения пути, сцепляя специальными железными крючьями, противника с нетерпением ждали воины Шахина в немалом количестве. Стоило атакующим завязнуть в оборонительных кольях, как им в спину ударили всадники. Калга мог быть довольным. Пару сотен человек его конники порубили и едва на плечах отступающих не ворвались в город.
Дальше пошло скучнее. Шестой день бомбарды били по стене. Ответный огонь из-за малого калибра крепостных пушек, баррикад с заполненными землей мешками и туров, цилиндрических корзин, набитых песком, служащих укрытиями от обстрела, не приносил им особого успеха. Но для этого требовалось сначала оборудовать правильно позиции.
Я гонял не только пленных, но и своих на строительство укреплений, благо в обозе нашлось все для устройства лагеря: лопаты, кирки, мотыги, порох, ядра, топоры, пилы и даже разборные лестницы. Может этого никогда не случится, но могли вернуться наемники из-под Мангупа и ударить в спину. Да и пушки слишком замачивая цель, что снова не попробовать напасть внезапно или ночью. Потому со всех сторон рвы, заграждения, караулы и одна сотня всегда в полной готовности к бою. Ну и, безусловно, гораздо правильней нагрузить трудами полезными, чем дать возможность сидеть без занятия и неизвестно о чем думать. Перебежчики и предатели с насильниками и убийцами частенько появляются, когда времени свободного излишне много.
- Что скажешь о прибывших, Ваня? - спрашиваю подошедшего Джана.
Вчера в порт вошли несколько галер. Полной блокады не существует. Море контролируют фряги, в отличии от суши. Значит снабжать продовольствием, припасами и перебрасывать подразделения, помешать нельзя.
- Это и хорошо, и плохо, - говорит он, не реагируя на имя.
Как сам не так давно признался, в разных странах по-иному величают: Ян, Янис, Ханс, Жан, Йован. Иван не особо отличается. А побывал он и в немецких землях, и у франков, и даже в Африке и за Пиренеями. С двенадцати лет с отцом наемничал. И не только живой, и почти целый, но и достиг очень приличного уровня. Не каждого назначат мэтром арбалетчиков и доверят управлять артиллерией.
- Хорошо, потому что в Кафе решили - поход провалился. Война заканчивается, они уйдут. Плохо, потому что ценности вывезут и вам ничего не достанется.
- Ты уверен?
- Конечно, - говорит снисходительно. - Еще день-два и город падет. Это не укрепления, - показал в сторону крепостных стен, а восточное недоразумение. От беспорядочно атакующих толпой кочевников позволяет отбиться, но от правильной осады - смешно. В Италии так давно не строят. За двести лет неэффективная осадная артиллерия стала нормальным атрибутом войны и кирпич от нее не помогает. Совсем.
- И как правильно?
- Вал со рвом, не меньше двух косых сажень . Там, где бревна дешевы, не как здесь, сверху ставятся двойные деревянные стены заполняются грунтом, что делает их практически неуязвимыми. Ядра завязнут в земле, как пули в мешках с песком. Сама линия изломанная, - он нарисовал одним движением ноги на земле многоугольник с выступами. На бастионах ставятся пушки и штурмующие попадают под перекрестный огонь. Можно поверх и камнем облицевать, но это уже дополнительные затраты.
- Ты ж со Словенией не воевал? Или было?
- Не довелось прежде. А что?
- Откуда так хорошо знаешь наш язык?
- Анна научила, - сказал с заметной нежностью. - Она рабыня была, откуда-то из ваших мест. Не подумай чего, никто ее не считал невольницей, пусть такой и являлась. У нас троих, у меня две сестры, вместо матери была, когда та умерла. Потом двух братьев отцу родила. Прекрасно на нескольких языка говорила, но с нами, детьми, всегда на своем. Обратишься к ней на итальянском, будто не слышит. Мы по малолетству принимали это за игру. А пригодилось!
- И где остальные твои родичи?