Чистилище для невинных полностью

Приют, где она никогда не ощущала себя дома, неожиданно показался ей прекраснейшим местом на земле. За возможность вернуться туда она отдала бы все. Она даже была готова провести там всю жизнь.

— Заткнись! — ответила Сандра.

— Я хочу домой! — снова захныкала девочка.

Неожиданно Сандра набросилась на нее, схватила за плечи и стала грубо трясти:

— Ты никогда не вернешься домой! Так что молчи! Молчи, черт возьми!

В этот момент в комнату вошел нагруженный веревками Патрик:

— Что тут происходит?

— Ничего, — ответила Сандра, отпуская Орели. — Она хочет домой.

Патрик улыбнулся:

— Это нормально. Но скоро она об этом и думать забудет. Даже не вспомнит, как это было — дома.

Орели вновь расплакалась, а ее похититель встал на колени возле Рафаэля, перевернул его на живот и связал ему запястья за спиной. А затем приступил к лодыжкам.

Перетянул их тугими узлами. А потом снова перевернул его на спину.

— Ну вот, — поднимаясь с колен, сказал он. — Теперь он может и очухаться.

Патрик прошел в ванную и принес ведро холодной воды. И плеснул из него в лицо Рафаэлю. Тот отреагировал просто рефлекторно. Лицо передернулось, веки задрожали, но не поднялись.

— Думаю, он еще некоторое время продрыхнет.

— Он не придет в себя, — предположила Сандра.

— Придет, дорогая. Он здоровяк. Но его братец не должен узнать, что он еще жив, ясно?

Сандра кивнула.

Перед уходом они заперли ставни.

Джессика и Орели довольно долго ждали, прежде чем к ним вернулся дар речи. Мучители — специально или нет — оставили включенным свет в ванной. Так что девочки находились не в полной темноте. Всего лишь в полумраке.

В преддверии тьмы.

— Мсье… — прошептала Джессика. — Мсье, вы меня слышите?..

Она различала темную массу неподвижного тела.

— Мсье, очнитесь, прошу вас… Очнитесь! Вы нам нужны!

Иногда по ночам, когда наступает полнолуние, или почти, и когда земля выплевывает в лицо небу свой туман, я смотрю в окно и вижу их.

Это не сон и не кошмар. Они действительно там.

На опушке леса, возле пруда.

Смутно мерцающие силуэты, извлеченные из прошлого, они парят в предвестье зари, возможно в поисках своего пути.

Возможно, в поисках ответа: почему?

Почему они там? Или больше не там?

Собравшись вместе, как если бы они назначили здесь встречу, они приближаются к дому, даже пытаются открыть дверь.

Они кричат, но я ничего не слышу.

Они угрожают, но я ничего не боюсь.

Они обвиняют, но меня это не касается.

Они плачут, но меня это не трогает.

Обычные безобидные ангелы, которые выходят из земли, вместо того чтобы спуститься с небес, чтобы посетить мой ад в поисках рая.

Их рая.

Только вот рая не существует. Я тщетно твержу им это, а они упорно возвращаются.

Они меня не слушают.

Меня никто никогда не слушал.

Иногда по ночам, когда наступает полнолуние, или почти, и когда земля выплевывает в лицо небу свой туман, я смотрю в окно и вижу их.

Среди них есть я.

Я прежняя.

Я мертвая.

А та, что говорит и ходит вместо меня, смотрит на меня оттуда, из-за окна.

Ее улыбка — это самое отвратительное, что может быть.

— Ты хотя бы представляешь, что мы могли бы сделать со всеми этими деньжищами?

— Нам не нужны эти деньги, — ответила Сандра.

— Мы могли бы уехать отсюда, далеко-далеко.

— Ты хочешь продать дом?

Патрик посмотрел на нее с удивлением. С интересом.

— Нет, конечно же нет, — поспешно добавила она. — Что я такое говорю.

Да и в любом случае — как они могли бы продать его? Уступить кому-то это строение, подвалы которого кишат трупами… Девчонками, которые длинной чередой прошли здесь, прежде чем закончить свои дни в лесу, примыкающему к пруду. Сандра уже не знала точно, где именно.

А еще младенцы, ее собственные. Скорее, их. Задушенные давным-давно — как только они пришли в этот мир.

«Ты не можешь иметь детей, — твердил ей Патрик. — Ты создана не для этого».

Людоед, наверное, не хотел питаться своим собственным потомством.