Его сообщница с ним согласилась. Как всегда.
Впрочем, где эти дети, Сандра знала. Она их крестила. Без ведома Патрика.
Девочка, мальчик. Брижит и Бернар.
Только именами, начинающимися на «Б».
«Б» — как безнадежность.
«Б» — как бедолаги.
Как безумие.
Иногда ранним утром она ходит проведать их. В ночи полнолуния, или почти…
Сколько всего могил? Наверное, десятка полтора. Она действительно уже не помнит.
Зато она точно знает, что будут и другие захоронения.
Это никогда не прекратится.
Пока Патрик жив, смерть будет торжествовать.
Чтобы согреться, Сандра гладила шею Мистраля, дикого фриза, который соизволил подойти к загородке. А вот Патрика он сторонился.
Как расстаться с этим возвышающимся над настоящим кладбищем домом? Они прикованы ко всему этому навеки, как Сандра навеки прикована к Патрику. Потому что она не думает, что этому когда-нибудь придет конец. Даже смерть не сможет разлучить их.
Потому что она ничто.
Ничто, всего лишь часть его, которая уйдет вместе с ним. Куда бы он ни пошел.
Опершись о забор загона для лошадей, Сандра вперила взгляд в пустоту.
— Нет, не будем продавать, — согласился Патрик. — Но ничто не мешает нам совершить кругосветное путешествие… И воротиться сюда, когда мы устанем.
Сандра знала, во что выльется это
Скорей всего, они посетят страны, где можно будет разжиться свежей плотью. Прямо скажем, девственной плотью. Разумеется, там не будет возбуждения от похищения или возможного риска. Останется только мирное удовольствие от неумеренного насыщения. От оргии.
Но разве не это есть отпуск? Порвать со своими привычками, чтобы тебе всё подносили на блюдечке с голубой каемочкой?
— Тебе больше не надо будет работать. Мы сможем купить еще лошадей, приобрести земли и лес за ними. Я уверен, что этот болван Берту продаст!
Сандра улыбнулась. Купить земли Берту? То есть расширить кладбище.
— Я ни в чем не нуждаюсь, — пробормотала она.
Патрик обнял ее за плечи, притянул к себе.
— Главное, чтобы ты меня не оставил, — добавила она.
— Как же я могу? Ты прекрасно знаешь, что я никогда не покину тебя, любимая.
Как он мог бы оторвать себе обе руки?
— Тебе следовало бы убить Рафаэля, — помолчав, сказала она.
— Ты его боишься?
— Он опасен.
— Но он, разумеется, и так вот-вот умрет. Это всего лишь вопрос времени.
Время превратилось в страх. И ничего больше.
Каждая секунда стала гигантским шагом к смерти.
Какое счастье, что в ванной горит свет, он спасает их от тьмы.
У Орели стучали зубы. Странный звук. Наручник жутко дребезжал о металлические прутья спинки кровати.
Но неожиданно тишину нарушил какой-то другой звук.
Стон. Нечто вроде звериного хрипа.
— Кажется, он приходит в себя! — шепнула Орели.
Девочки прислушались; снова звериный стон.
— Мсье… — окликнула Джессика. — Вы меня слышите?
Он глух, слеп и нем. Единственное, что он видит, — это светящаяся точка, которая отказывается гаснуть. Словно зажглась прямо у него в голове.
Он лежит на иголках. Или на гвоздях. Заживо пронзенный ими.
Ему хотелось бы встать, хотелось бы бежать. Но он не способен шевельнуть даже мизинцем.
Неожиданно появляется женское лицо. Лицо его матери.
Успокаивающее, нежное. Встревоженное.
Она зовет его, но он не может ответить. Потому что даже его голосовые связки не работают.
Она настаивает.
Потом она замолкает и уходит.
Но ее уже нет рядом.
Рафаэль неожиданно отрывается от земли, парит в воздухе. Он поднимается все выше и выше.
И тогда он видит распростертое на земле тело.
В какой-то дыре.
Свое собственное тело.
Свой труп, свою могилу.
Патрик опустился на колени рядом с Вильямом:
— Ну как, парень, ты поразмыслил?
Он резко дернул за кусок скотча, Вилли сплюнул слюну. Ему было трудно вновь обрести дар речи.
Да и ради чего?
— Поразмыслил о чем?
— О твоей пользе здесь.
— Моей… пользе?
— Да. Если ты для меня бесполезен, к чему мне оставлять тебя в живых?
Кадык молодого человека ходуном ходил в его пересохшем горле.
Словно он пытался проглотить угрозу.
— Потому что твоя подружка всегда может мне пригодиться. А вот ты…
— Пригодиться вам для чего? — глупо спросил Вильям.
Патрик жалостливо улыбнулся:
— На что годятся телки, как ты думаешь?
Вилли почувствовал, как Кристель прижалась к нему.
