Оружие Игоря брать побрезговал. Ограничился тем, что вырвал из его головы арбалетный болт, а потом, на всякий случай, отпилил ему голову. Кинжалом. И это было самое неприятное дело за сегодняшний день.
Он был жив, Игорь. Шевелился, дергался, и я знал – если его оставить так, как есть – выживет. Восстановится до прежнего уровня. И тогда будет мстить.
Вообще-то нам и так будут мстить, в этом сомнений не было. Главный ушел, а значит, ничего еще не закончилось. Но теперь будет на одного врага поменьше, пусть даже у меня при воспоминании о том, что я сегодня сделал, к горлу подкатывает тошнота. Ну да, не каждый день отрезаешь людям головы. Или вырываешь сердца…
Когда мы въехали в город, Белокопытов посмотрел на меня, негромко спросил:
– Хочешь поговорить? Сейчас или потом?
– Потом, – решил я после недолгого раздумья. – Сейчас маму с Варей домой. Вас домой. И отдыхать.
– Хорошо. Завези вначале меня. Мне отлежаться нужно. Крепко досталось. Я все тебе расскажу, ничего не утаю.
– Надеюсь… хотя и верится с трудом. – Я с сомнением посмотрел на наставника, недоверчиво помотал головой: – Вы хоть когда-нибудь рассказывали
Белокопытов ничего не ответил, и тогда я спросил:
– Как думаете, с законом проблемы будут?
Белокопытов подумал, помолчал секунд десять:
– Нет. Думаю – не будет проблем с законом. Будут другие проблемы. Негодяй ушел. А раз он ушел – ничего не закончилось. Если бы ты мне помог… если бы успел… мы бы его завалили. А теперь – все сначала. Я давно его выслеживал. И почти получилось. Теперь он заляжет на дно. Хитер, осторожен, как… Бес. Ну а что касается закона… пожар все спишет. И трупы – все! Никому не нужно шумихи. Ну, сам представь – на территории, подведомственной некому УВД, – незаконные бои, на которых, ко всему прочему, еще и убивают. Замнут, спишут на пожар. Кстати, хорошее решение. Поджечь – и концы в воду.
Мы снова помолчали, потом Белокопытов вздохнул, невесело улыбнулся:
– Раз уж начали разговор… извини, что так вышло. Не думал, что пойдет такое обострение. Сам-то понял, почему так вышло?
– Они обнаружили, что я Альфа. Вот и все. У мамы потом спрошу – как ее вытащили. Скорее всего – позвонили, сказали, что со мной плохо, что нужно срочно поехать, сын при смерти. Вот она и повелась.
– Так все и было, – внезапно нарушила тишину мама. Голос ее был твердым, металлическим, как всегда, когда она сердилась. – Мне кто-то объяснит, что вообще тут произошло? Что это было?! Что за безобразие?!
Мы с Белокопытовым переглянулись, и мне вдруг стало ужасно смешно. Я захихикал, потом рассмеялся в голос, захохотал, утирая слезы, и не мог остановиться минут пять, в безумный смех выливая все, что накопилось за сегодняшний день, и вообще – за последние годы. Отсмеявшись, вытер глаза рукавом и уже твердо, уверенно сказал:
– Поясню, мама! Все тебе расскажу! Если захочешь услышать, конечно. Как себя чувствуешь, кстати?
Мама ответила не сразу, а когда ответила – я почувствовал, как она удивлена:
– Ты знаешь… странно. Впервые за много лет у меня ничего не болит, представляешь?! Ни ноги, ни руки, ни спина… Я уж и забыла, как такое может быть! Кстати, ты мне расскажешь, как так случилось, что после ножевых ранений в сердце и легкие я умудрилась выжить? Только не ври мне, ладно? Вспомни, кто я такая. Выжить было
Я посмотрел на Белокопытова – тот молчал. Он никак и ничем не выразил своего отношения к тому факту, что я заразил свою мать Бесом, да еще и сделал из нее Альфу. А еще – сделал Альфу из дочери. Потом скажет, точно. Только мне на это плевать. Сделал – и сделал. И все тут! И пошли все к черту!
– Мне много тебе придется рассказать, мама… и тебе мой рассказ не очень понравится. Завезем вот моего наставника, а потом – домой. Отдыхать. Хватит на сегодня развлечений…
Дома мы оказались совсем уже глубокой ночью. На улице никого, мороз и ветер разогнали всех по домам. Не слышно голосов, давно уже спят в депо троллейбусы и автобусы. Только одинокая «Скорая помощь», озаряя улицу иллюминацией, пронеслась мимо нас, как символ беды, как знак того, что никогда не бывает так плохо, чтобы не стало еще хуже.
Я тащил коробку с деньгами, Варя помогала идти маме – хотя та и отказывалась от помощи, тихо ворча, что не стоит думать, будто она такая уж развалина. И что так хорошо она не чувствовала себя уже давным-давно.
Мы поднялись на свой этаж, и Варя долго возилась с ключом, открывая дверь – то не могла попасть, то почему-то ключ не желал поворачиваться. Пришлось поставить коробку и заняться замком самому.
Первой вошла Варя, и когда я услышал короткий вскрик, даже не вскрик, а всхлип – все понял. Ворвался в квартиру, бросив коробку на пол (из нее посыпались деньги, пистолеты, обоймы), и бросился на Альфу, который отшвырнул в сторону Варю, обмякшую, как тряпичная кукла.
