Не скажу, чтобы это мне было неприятно – как вообще может быть такое неприятно?! Но когда ты каждый день подвергаешься сексуальной атаке, когда изнемогаешь от желания схватить эту чертовку, броситься с ней в постель и… не вылезать из постели как минимум месяц… через неделю такой жизни взвоешь как раненый зверь!
Ей нужно научиться сдерживать свою силу, гасить свою «суккубность». Иначе это дурно кончится. Хотя до сих пор кончалось хорошо…
М-да… представляю, как она бы жила в Средние века где-нибудь в Испании или Португалии. Долго бы, скорее всего, не прожила. Таких «ведьм» в то время сжигали, чтобы не было дьявольского искушения. Не скажу, чтобы я поддерживал этих негодяев, но в чем-то понять их все-таки могу.
Кстати сказать, мне и самому нужно учиться противостоять ее сексуальным атакам, ведь если есть одна «суккуба»-Альфа, значит, может быть и другая! У нас или за границей есть – без разницы. Мир тесен, а живем мы, Альфы, долго. Очень долго. Если не убьют, конечно.
Новый год мы встретили втроем – я, мама и Варя. Смотрели телевизор, ели всякие вкусности. А потом я задрых, чтобы проснуться на следующий день к обеду. И так – каждый день праздников. Пока не пришел Белокопытов.
Он позвонил в дверь один раз. Коротко, не повторяя. Открыла мама. Варя была в ванной и не слышала. Говорила мама с Белокопытовым или нет, что именно ему говорила – не знаю. Только вид у нее был, когда она постучала в мою дверь – очень строгий, даже торжественный. Как у судьи, который объявляет приговор.
К чему она там приговорила Белокопытова – могу только догадываться. Но мне не сказала ни одного лишнего слова. Только: «К тебе пришли!» и «Пройдите в зал, там разговаривайте». Тут же притащила пирогов, салатиков, налила чаю, и… исчезла, плотно притворив за собой дверь.
Я смотрел на этого человека и не понимал, как мне к нему относиться. Он обманывал меня. Он использовал меня – как оружие. Как используют нож или кастет.
Но он делал благое дело, и я это тоже понимал. Нельзя было дать вырасти этой Гидре. Нельзя было позволить подмять всех, до кого дотянутся руки Твари.
И не сделал он ничего такого, чего не сделал бы командир, посылающий солдата в бой. Солдату не рассказывают смысл операции. Не выдают своих планов. Он должен идти и убить врага. Если сможет, конечно. Я смог.
– Ты ведь все понял, так? – Белокопытов не притронулся к принесенному мамой угощению. Может, потому, что еще не понял, враги мы или друзья?
– Почти все, – кивнул я. – Вам Варя сказала, что я еду на Арену?
– Варя… – Белокопытов вздохнул. – Она боялась за тебя. И сказала, что умрет, если тебя убьют. Она и правда тебя любит, не подумай чего… она сама мне сказала – еще до того, как ты влез в ее мозг. Разве ты этого не увидел? М-да… не увидел. Тебе еще многому нужно научиться. Ты как ребенок, получивший могучее оружие, но не знающий, как им управлять. Но это ничего. Я тебя научу. Понимаю, как все выглядит со стороны… но ты должен меня простить. Никто, кроме тебя, не смог бы его разоблачить, и никто бы не смог победить.
– Если бы не мама… – Я помотал головой и с неприязнью посмотрел на Белокопытова: – Вы подвергли ее жизнь опасности! И я вам никогда этого не прощу! Никогда!
– Я знаю. – Белокопытов посмотрел на елку, стоявшую в углу, и глаза его потеплели: – Хорошо, что Варя влюбилась в тебя. Я рад. Не оставляй ее, ладно? У меня нет и не было детей – кроме нее. Никого. Я всю жизнь один. Такой, как я, – всегда один. А тебе повезло. У тебя есть мама. И есть Варя. А я должен быть один, иначе… иначе я буду слишком уязвим.
Он помолчал, рассеянно взял в руки чашку с чаем, осмотрел ее, будто впервые увидел, и продолжил:
– Я скоро уеду. Совсем уеду. Дом я переоформил на Варю. Нужно начинать все сначала. С другим лицом, с другим именем. Не смотри на меня так удивленно – как думаешь, каким образом я продержался столько лет? Веков… Ты научишься. Я оставил тебе инструкцию, как и что делать. Ты разберешься. А мне уже пора. По нынешним документам мне много, очень много лет. Понимаешь? Слишком много. Это лишние вопросы, лишние проблемы. Теперь – все заново, с ноля. Каждые восемьдесят-девяносто лет.
– Так сколько вам лет на самом деле?!
– Я и сам уже не помню… – Белокопытов усмехнулся, отхлебнул из чашки. – Эта война идет давно. Очень давно. Сотни. Тысячи лет. Даже – миллионы. Такие, как мы, – ты, я… другие – следим за порядком. Чистим мир от дряни. Чистильщики. Когда-нибудь я снова появлюсь в твоей жизни. И ты поймешь, что это я, узнаешь меня. Я скажу тебе: «Привет, Чистильщик! Не заскучал без работы?!» – и это будет значить, что мне нужна твоя помощь. И знаю – ты мне не откажешь. А пока… мы прощаемся. И вот еще что… можете жить в моем доме, а если хотите – продайте его. Я туда уже не вернусь. Меня не ищите. Бесполезно. Сам вас найду. Ну что еще… вроде все сказал, что хотел. Позови Варю, я с ней попрощаюсь. И возьми вот это.
Белокопытов достал из кармана скрученные в трубку тетрадки – простые, школьные, общие тетради и положил передо мной на стол:
