– Когда просмотришь, прочитаешь – уничтожь. Совсем уничтожь. Сожги. У тебя абсолютная память, и они тебе будут уже не нужны, а если попадут в чужие руки – могут навредить. Здесь вся моя жизнь. Откуда я пришел, кто я такой, чем жил эти годы. Вкратце, конечно. Без особых подробностей. Все описать невозможно. А еще – здесь все, что касается нас и наших возможностей. Имена изменены, некоторые события я тоже изменил – специально, на всякий случай. Эти люди живы, их потомки живы, потому… время еще не пришло. Не нужно слишком уж ворошить прошлое.
Белокопытов встал и пошел к двери. Я тоже поднялся. О чем еще говорить? Мне было грустно и светло. Все-таки я привык к старику, сроднился, наверное. И не в Варе дело, хотя и в ней – тоже. Ведь он ее отец. Ощущение было таким, будто я сейчас провожал какого-то своего родственника – далеко, в неизвестность… в командировку или на войну. Знаешь, что вернется, но… внутри бьется мысль: «Не навсегда ли уходит?!»
Честно сказать, мне не хотелось, чтобы Белокопытов уходил. Ей-ей, приятно знать, что за тобой всегда стоит некто, который не задумываясь всадит арбалетный болт в лоб твоему врагу. Прикроет спину. И просто научит жизни. Старший брат. Или… отец.
Мне так не хватает отца! И всегда его не хватало. И каждый раз, когда я привыкал к мысли, что он у меня есть, – Провидение снова его отбирало. Глупо, наверное, но так оно все и есть.
Прощай, отец… которого у меня нет и, наверное, никогда уже не будет.
В детский дом к Петьке мы попали только через неделю после Нового года, когда отгремели праздники и жизнь начала входить в спокойное русло. Мы вызвали его через строгую дежурную воспитательницу, довольно долго простояв возле запертых дверей.
Женщина объяснила, что у них карантин по случаю эпидемии (какой эпидемии – не пояснила), ушла, и мы еще минут пятнадцать толкались внизу, у стенда с плакатами, расписанием занятий и всевозможными приказами по заведению. Потом все-таки появилась, строгая, холодная как лед – без Петьки.
– Он не может выйти, наш врач запретил ему выходить из карантинного блока. Приезжайте в другой раз. И вообще – дни посещений у нас строго определены, и мы не собираемся менять правила в ближайшие несколько лет! До свидания!
Она повернулась, чтобы уйти, но тут вмешалась мама:
– Стоять! Директора сюда, быстро!
Оооо… мама, особенно поздоровевшая мама… это Малюта Скуратов в юбке! Это карающий меч правосудия в руке Ангела Смерти! Что там ей какая-то жалкая воспитательница, посмевшая ей перечить?!
– Как вы смеете?! – Воспитательница шагнула назад, но мама нависла над ней во весь свой немалый рост:
– Смею! Если ты, тварь, сейчас не приведешь директора – клянусь, я приведу сюда толпу обэхаэсовцев, выверну весь этот дом наизнанку и тебя, сука, заставлю крепко пожалеть, что ты сделала все не так, как я тебе сказала! Бегом! Пока не поздно!
Директор появился так быстро, будто он стоял где-то рядом, за дверью. (Может, оно так и было? Подслушивал?) Увидев нас, сделал строгую мину, заложив большие пальцы рук за ремень штанов, строго спросил:
– Кто такие? И что вам тут нужно? Что за хулиганство?!
– А ты нас не узнаешь, да? – Мама кивнула, будто утверждаясь в своих подозрениях, подошла ближе и холодно, бесстрастно спросила: – А покажи-ка нам, куда ты дел все то, что мы привезли в подарок детям. Проведи, так сказать, экскурсию! Ну! Давай!
– Я не понимаю, о чем вы говорите! – Директор побледнел, но не потерял присутствия духа: – Я вас первый раз вижу! Вон отсюда, иначе вас сейчас выведут! А потом я еще и заявление в милицию напишу! Хулиганы! Бандиты! Василий! Петр! Леша!
Я посмотрел за спину директора – из-за него выдвинулись трое здоровенных парней, чем-то похожих на директора – то ли отекшими мордами, то ли габаритами. Родня? Или подбирал по своему образу и подобию? «Голубой воришка», точно!
– Вон отсюда… прощелыги! – Директор покосился на мордоворотов, многозначительно похлопывающих по ладоням обрезками труб, и еще больше напыжился: – Пошли вон!
Я не успел ничего сделать. Мама подскочила к негодяю и с размаху врезала кулаком в его толстое брюхо так, что тот хекнул, выпучил глаза и согнулся буквой «Г», зажав пузо руками. Хороший удар, да!
– Браво! – Варя радостно захлопала в ладоши и, сделав шаг, пнула в доброе лицо директора заведения. Тот пискнул и повалился на каменные ступени.
Двоих парней я свалил за секунду. Они посыпались, как кегли. Третьего бить не стал – отобрал оружие ударно-дробящего действия, зажав кисть руки болевым приемом, ласково спросил:
– Петя – в изоляторе, да? Проводи меня туда. И вот что – не будешь сотрудничать, я тебе руку сломаю в трех местах. Веришь?!
Парень верил. Потому часто-часто закивал и через несколько секунд уже семенил вдоль коридора к железной двери, запертой на ключ.
Петька лежал на кровати, привязанный эластичными бинтами. Он был горячим, как огонь, и едва узнал меня, когда я потряс его за плечо. Узнав, заплакал:
