Вот-вот должно было начаться шествие, состоявшее из тридцати живых картин — шагающих, едущих и скачущих. В этом году зрителей и участников собралось особенно много, поскольку Общество любителей национального костюма из ближайшей альпийской деревушки с населением в двадцать душ — при этом само Общество, как ни парадоксально, состояло из пятисот членов — отмечало 125-летие со дня своего основания. Какое-нибудь из подобных обществ всегда празднует ту или иную годовщину, однако гвоздем программы нынешнего года был выход добровольной пожарной команды во главе с брандмейстером Йозефом Мирглом, владельцем одноименного автосервиса и героем вчерашнего дня. Теперь отважный огнеборец был, конечно, не в одном исподнем. Одетые в униформы пожарных XIX века, укротители огня медленно ехали на старинной пожарной карете, оснащенной деревянной лестницей. Йозеф Миргл, храбрец и спаситель, на которого с завистью и восхищением глазели со всех сторон, как раз давал интервью одной межрегиональной газете. На его месте так поступил бы любой пожарный. В его действиях нет никакого подвига: в былые времена, в расцвет огнеборческой карьеры, ему приходилось отдавать подобные команды каждый день. Миргл снял с головы медный шлем, блестевший на солнце, будто чистое золото. Вокруг него собралась толпа, и неудивительно: ведь с Мирглом интересно поговорить, он образец настоящего мужчины — не то что этот недотепа Еннервайн, так называемый комиссар, с которым далеко не уедешь и который до сих пор дал лишь одно-единственное интервью, немногословное и бездушное!
Член совета общины Тони Харригль, все еще всерьез считавший, что на него готовилось покушение (и потому с недавних пор носивший под баварским костюмом пуленепробиваемый жилет), был слегка уязвлен отсутствием желающих взять у него интервью. И он сказал тем, кто случайно оказался с ним рядом:
— Этому Еннервайну не долго осталось руководить расследованием. Мне пришлось употребить все мое политическое влияние, чтобы…
Двадцать четыре трубы-пикколо испустили пронзительную трель, заглушая слова местного политика.
— А что же будет с этой кучей одежды? — спросила молодая журналистка у Йозефа Миргла, когда трубы-пикколо умолкли. — Куда ее теперь?
— Пожертвуем Красному Кресту, — ответил огнеборец. — Многие граждане не захотели забирать свои вещи и просто ушли.
— Вы хотите сказать, люди отправились домой в одном белье?!
— Да, а что вас удивляет, девушка? Стояла теплая августовская, можно сказать, итальянская ночь!
И в самом деле, многие из зрителей, участвовавших в спасении Еннервайна, решили пожертвовать свою одежду Красному Кресту, ибо сочли неприличным копаться на виду у всех в бесформенной куче платья. И поскольку большинство из них жили не так уж далеко от культурного центра, вчера на курорте то и дело можно было наблюдать картинки из жизни невинных обитателей Эдема. Надо отметить, что при этом не обошлось без серьезных дорожных происшествий. Когда некий водитель не из местных увидел на въезде в городок трех почтенных сестер из Гуггемоса, невозмутимо вышагивающих по тротуару в черных трусиках и бюстгальтерах, словно три ведьмы из «Макбета», то не сумел найти рациональных объяснений происходящему и наехал на другой автомобиль, водитель которого затормозил в изумлении при виде этого фантастического зрелища.
«Рррррррррррррррррррр!» — грянули барабаны взвода барабанщиков и трубачей.
— Простите, девушка, но я спешу — парад вот-вот начнется.
— Благодарю вас, господин старший пожарный Миргл, за интересный разговор.
Идея передать одежду Красному Кресту была неплохой. Совершая этот акт гуманизма, иные горожане живо воображали себе, что скоро в каком-нибудь из неспокойных районов близ Кабула или в трущобах Претории будут разгуливать люди в кожаных шортах, на подтяжках которых вышит славный баварский лозунг: «G’sund samma!» («Главное — здоровье!»)
