– Как зовут? – спросил неизвестный голос.
– Лина, – еле ворочая языком, произнесла она.
– Все хорошо, – сообщил тот же голос.
Над головой возникла голова мамы:
– Доченька моя, ты проснулась. Я так боялась за тебя.
– Что со мной?
– Тебе зашили рану. Теперь все будет хорошо. Полиция успела вовремя. Ты что–то помнишь?
– Эстер.
У мамы скатилась слеза. Мерно попискивали аппараты, пахло антисептиками. Лина медленно, с трудом приподняла руку, почувствовала сжимающий указательный палец пульсоксиметр и устало уронила руку на кровать. Мама аккуратно погладила дочь по ладони и зашептала что–то успокаивающее. Лина провалилась в сон.
Когда она снова проснулась, сил было значительно больше. Хотя бы глаза могли находиться открытыми. Палату заливал солнечный свет. Родители сидели рядом.
– Привет, – улыбнулась Лина. – Я хочу посмотреть на шрам!
Родители переглянулись.
– Я позову врача, – сказал папа.
Мама подсела ближе:
– Лина, может, пока не стоит? Он еще не совсем зажил. Тебе сейчас нужно отдыхать.
Девушка покачала головой. Почему сейчас это казалось ей настолько важным, она сама не могла бы объяснить. Но ей хотелось увидеть шрам, тогда она смогла бы принять и поверить во все произошедшее, смириться с действительностью.
В палату вошел врач, за ним отец, процессию замыкала медсестра. Она катила металлическую тумбочку с перевязочными материалами, шприцами, разными ампулами и пузырьками.
– Как самочувствие? – поинтересовался врач.
Лина хотела показать большой палец, но катетер не дал согнуть правую руку.
Доктор улыбнулся за маской, вокруг глаз собрались морщинки.
– Ну что посмотрим?
Лина кивнула. Папа заблаговременно отвернулся, чтобы не смущать ее. Лина развязала ленточки на больничной сорочке.
Вся грудная клетка почти от шеи до пупка была покрыта бинтом, местами он пропитался кровью. Пластиковый пластырь, удерживающий повязку, неприятно колол кожу на груди. Лина закрыла глаза и глубоко вдохнула. Нужно быть сильной! Что бы там ни было, оно останется с ней навсегда. Врач отлепил повязку. Мама ахнула и схватила отца за руку. Медсестра, гремя инструментами, подала доктору железные щипцы со смоченной в чем–то ватой.
Лина смотрела только на врача. Он с сосредоточенным взглядом обрабатывал рану. Лина не чувствовала боли, только мокрый холод.
– Можешь посмотреть.
Лина медленно опустила взгляд. По груди будто проехал трактор, оставляя за собой глубокую борозду. Через каждые несколько сантиметров черными жёсткими нитками был завязан отвратительный узел. Это был не аккуратный разрез скальпелем, а жуткая мешанина, самым нелепым образом напомнившая Лине трещину на асфальте, которая появляется когда сквозь него пробиваются корни.
Из уголков глаз непроизвольно покатились слезы, в горле образовался комок, вот–вот грозящийся превратиться в рыдания. Врач поднял на Лину глаза и, видимо прочитав в них недалекое будущее, скомандовал медсестре:
– Кубик хлорпромази́на, – он прикрепил свежий бинт пластырем. – Все заживет, – врач бесстрастно похлопал пациентку по ладони и вышел. Медсестра ввела успокоительный раствор через катетер и вскоре Лина уснула.
Снаружи вход в больницу подсвечивался яркими прожекторами. Ее палата как раз находилась с внешней стороны здания, и даже ночью в помещении было светло. Тень от жалюзи падала на потолок и напоминала Лине штрихкод. И стволы деревьев… Странно было увидеть, во что превратила ее подруга и собственная беспечность. Как можно было пойти в лес вечером? С Эстер! С которой едва знакома…
Лине хотелось провалиться в воспоминания, воссоздать в памяти минуту за минутой. Но сейчас она боялась, что не сможет себя контролировать и напугает всю больницу.
Мама, все время молча сидевшая рядом, что–то пробормотала в нерешительности. Лина оторвала взгляд от потолка и посмотрела не нее. Было видно, что ей просто необходимо хотя бы на несколько часов провалиться в бездумный сон.
– Ты можешь идти домой. Все нормально, мам, – Лина выдавила из себя слабую улыбку.
Минут пятнадцать пришлось потратить на заверения, что с ней все будет в порядке, что ей точно ничего не надо, не страшно оставаться одной и уж тем более не обидно. Когда все наконец ушли, Лина заплакала, тихо, сотрясаясь всем телом.
Лина потихоньку восстанавливалась после того кошмарного вечера. Врачи сказали, что она двое суток провела в коме. Это страшно!
Уродливый шрам перечерчивал вдоль всю ее грудь и спускался до пупка. Врачи сказали, что со временем станет лучше, но совсем он не исчезнет – не на что и надеяться. Это не какая–то царапинка.
Лина ощущала себя так, будто ее переехала машина. Хотя то, что случилось с ней, нисколько не лучше. Она повела себя как полная дура, отправившись с Эстер в лес. Или с Натали… Это все до сих пор не укладывалось у нее в голове.
