Лев также не был экзотикой для средневековой Западной Европы. Львов можно было увидеть в королевских зверинцах, а художники часто изображали их на церковных росписях и в скульптурах. Лев был царем всех животных и главным героем и средневекового бестиария, и реальной жизни. Недаром король Англии Ричард I получил прозвище Львиное Сердце, ибо смелость его была у всех на устах. Лев всегда был символом силы и мужества, поэтому его изображали в ногах у надгробных статуй – эффигий. А еще в бестиариях сообщалось о том, что это животное может спать с открытыми глазами, что делает его отличным стражем. Вот почему скульптурные львы так часто охраняют входы в различные здания. Впрочем, лев был не только символом Христа или королевской власти – он мог также мог символизировать сатану или антихриста. В этих случаях художники Средневековья изображали его в виде крайне свирепого и деспотичного зверя. Лишь с XII века лев постепенно сменил свой негативный образ на положительный и больше уже не воспринимался как один из символов дьявола.
7. Боевые слоны из «Рочестерского бестиария», 1230–1240 годы.
Дракон в Средневековье не был не мифическим существом, а считался вполне реальным. В западной традиции драконы – это силы зла или же хранители спрятанных сокровищ. Принадлежали они к семейству змей. Так, слово «драко» на латинском языке означает и змею, и дракона. Утверждалось, что у него такая твердая кожа, что пробить ее своим оружием может только лишь какой-нибудь герой или святой, потому тогда так и чтили Св. Георгия и Св. Михаила. Ну а пламя, вырывающееся у дракона изо рта, как считалось, было столь жарким, что могло расплавить даже золото, а уж отпугнуть даже самых храбрых людей – и подавно.
8. А вот здесь вполне реальная рысь соседствует с мифическим грифоном. «Нортумберлендский бестиарий».
Еще одно мифическое животное, широко представленное в средневековом бестиарии, – это единорог. Римский натуралист и философ Плиний Старший описал воображаемое животное в своей «Естественной истории», впервые опубликованной еще в 77 году нашей эры. Описания зверей у него основывались на старых знаниях, и безусловно принимались им на веру. Так, рассказывая о «единороге» или «монокоросе», Плиний изображает его свирепым животным, которое практически невозможно поймать живым. Тело у него лошадиное, голова оленя, ноги слона и хвост кабана. Вот такое чудовище у него получилось, и оно нисколько не похоже на того милого легендарного животного, которое мы встречаем сегодня в книгах Джоан Роулинг! Поймать же его можно лишь следующим способом: охотник должен отвести девственную девушку туда, где живет единорог, и оставить ее там одну. Единорог, ведомый запахом целомудрия девушки, обязательно к ней придет, положит голову ей на колени и заснет. Только так охотнику удастся приблизиться к единорогу и либо его убить, либо связать и поймать живым.
9. Кошки и мышки. «Нортумберлендский бестиарий».
Со временем единороги стали символом чистоты, а вот охотились на них исключительно из-за целительной силы их рога. На пирах рогом единорога пробовали подаваемые напитки, определяя таким образом, есть ли в них яд. Ну а торговля рогами нарвала, выдаваемыми за рога единорога, только укрепляла веру людей в то, что они действительно существуют.
Верили в Средневековье и в птицу феникс, сгорающую в огне и возрождающуюся из пепла. В ней видели метафорический образ воскресения Иисуса Христа и символ бессмертия. А еще феникс напоминал людям о надежде на искупление после того, как они согрешили, а грешить им тогда приходилось довольно часто, буквально на каждом шагу, хотя очень часто и не по своей воле. Просто тяжелая у многих из них была тогда жизнь…
10. Еще одно изображение домашней кошки из «Псалтыри и бестиария Питерборо».
В целом, говоря о бестиариях Средневековья, бессмысленно пытаться идентифицировать каждого из тех странных зверей, которые там встречаются, или искать, где в них ложь, а где правда. Вместо этого бестиарии следует рассматривать в качестве важного инструмента познания духовной жизни людей средневекового общества, их творческого воображения и фантазии.
Гибнут стада,
родня умирает,
и смертен ты сам;
но знаю одно,
что вечно бессмертно:
умершего слава.
