В комнате Африкановых на Фонтанке по-прежнему ничего не изменилось, кроме того, что Ромка забрал оттуда свои вещи. Когда это случилось пять лет назад, близнецы предложили занять Ромкин секретер дяде Стасе. К тому времени они уже несколько лет как называли его «папой», но только между собой и в школе. Дядя Стася вел активную родительскую жизнь, поэтому учителя часто говорили: «Передайте папе, попросите папу, принесите записку от папы…» Тетя Люся же всегда оставалась тетей Люсей, ни на что большее она и не претендовала.
С возвращением в дом родной матери, Петя и Коля подумали, что у них теперь сложится большая и дружная семья. Идея мести к тому времени была уже опровергнута жизнью. Но очень скоро выяснилось, что мать появилась не до конца, что она постоянно куда-то исчезает, а их жизнь все так же течет под контролем тети Люси и с помощью дяди Стаси. А потом Ромка увез свои вещи, и в тот вечер Коля за ужином произнес: «Можно бы было в секретер к нам в комнату папины тетрадки положить…» Дядя Стася опустил голову и не мог сдержать улыбки, он знал, что речь о нем, но боялся в это поверить, к тому же для него явилось сюрпризом, что дети знают о существовании «его тетрадок». Освоив нотную грамоту, дядя Стася стал писать музыку, это были маленькие простые пьески, которые он записывал в обычные тетради в клеточку, предварительно разлиновав их. Использовать специальные нотные тетради для своих сочинений дядя Стася стеснялся. Свое занятие он от мальчиков не скрывал, но и не афишировал. Поскольку у него работала только левая рука, почерк был крупным и не ровным, исписанных им тетрадей набралось уже пять штук. Все же этого было маловато для целого секретера, поэтому дядя Стася мотнул головой и сказал, что его тетрадки могут полежать в любом месте, не так уж их много. Но Петя резонно заметил: «Ты будешь жить, и их будет становиться все больше!» В этой фразе дяде Стасе доставляла удовольствие каждая буква, но в особенности первые две: «ты»! Он готов был обнять мальчиков и расцеловать, но стеснялся тети Люси, поэтому просто сказал: «Хорошо!»
В Ленинграде стояли белые ночи и цвел жасмин. В девять вечера на Московском вокзале еще можно было купить пирожки, хотя уже и не горячие. Мама знала, где буфет, и до которого часа он работает, а также, когда и куда отходят поезда, могла даже предположить, с какой платформы. Она любила проводить время на вокзалах.
– Здесь не одиноко и всегда можно с кем-то перекинуться парой фраз. Я хожу сюда, чтобы поговорить с людьми. Главное – точно знать, что ты здесь делаешь и какая у тебя дальнейшая цель. Сейчас мы, например, пришли проводить моего брата и твоего дядю в Свердловск, поезд у него в 22.40. Он приезжал к нам в гости, мы его проводим, а потом надо не забыть позвонить его жене, чтобы встречала.
– Почему нельзя просто поесть пирожки и посмотреть на поезда?
– Потому что у человека должна быть цель, иначе он – бродяга, опасный и разлагающий общество.
– По-моему, это глупо.
– А по-моему, очень умно. Если у человека нет цели, его может занести куда угодно, в том числе в преступность, беззаконие и алкоголизм. А когда по стране начнут бесцельно шататься толпы преступников и алкоголиков – ничего хорошего не жди. Это мысль нашего участкового, и я полагаю, что он весьма неглупый человек.
– Что ж ты тогда не выберешь себе цель?
– Как «не выберешь»? А что я тебе про дядю только что говорила?
– А по-настоящему?
– По-настоящему я планирую по осени улететь с утками в теплые края. Сейчас как раз договариваюсь.
– Возьми меня с собой.
– Тебе еще рано. Как там твой лук?
– Воняет.
– Сочувствую.
– А откуда ты про него знаешь?
– Ромочка сказал. Он очень переживает за тебя, и за меня, да еще и ребеночек у него не совсем здоров: улыбается все время, только врачи опасаются почему-то, что он может не встать на ножки. Но ты не пугайся, с твоим все будет хорошо.
– Уже так заметно?
– Не так, но…
– Не говори Ромке.
– Не скажу. Ему очень тяжело сейчас, если он еще про это узнает, совсем расстроится.
– Не узнает.
– Тебя из общежития не выгонят?
– Нет.
– Если выгонят, приходи домой. Попросим дядю Стасю с его стервой переселиться к мальчикам в большую комнату, а тебе отдать маленькую.
– Нам.
– Вам.
– Я имела в виду с тобой.
– А я имела в виду с ней.
– Это мальчик.
– Кукловод сказал?
– Нет, сама знаю. Я туда не приду. Пусть они там живут, как хотят.
– Я тебя понимаю. В нашей комнате все как прежде, только все равно она чужая. Хорошо, что мальчики этого, кажется, не чувствуют.
– По-моему, они предатели.
– Твой дед воевал и однажды встретил своего соседа-немца среди предателей, и поручился за него, и все остались живы: и дед, и сосед-немец.
– Так он на самом деле был предатель?
– Никто не знает. Папа говорил, что ему было все равно, просто очень захотелось спасти человека, раз подвернулась такая возможность на войне, где все друг друга уничтожают. А они – твои братья. Тебе бы надо радоваться за них, и все.
– Это трудно. Такие голубоглазые ангелочки – и предатели.
