В Бостоне в это время 86-летняя Людмила Нежнова вышла на вечернюю прогулку с Арабеллой. В синей бухте плавали куски льда. Арабелла села возле скамейки и не хотела приближаться к воде. Тетя Люся решила, что собака чувствует скользкие булыжники и тоже остановилась. В морозном воздухе сконцентрировалось предновогоднее настроение. Нежнова подумала, что ей будет очень тяжело, если Арабелла умрет раньше нее, и мысленно попросила кого-то, чтобы такого не случилось. В этот момент зажегся фонарь. Тетя Люся испугалась своей просьбы, потому что поняла, что если она умрет раньше собаки, то собаке тоже будет тяжело. «Лучше умереть в один день», – подумала она. Зажегся второй фонарь. И тетя Люся опять испугалась своих мыслей. «Если мы умрем в один день, мальчикам будет двойное огорчение, двойная забота, и вообще – какое я имею право распоряжаться жизнью другого живого существа? Знаешь что, – обратилась она неизвестно к кому – не слушай людей, они ничего не понимают, не знают, не помнят и не думают ни о ком, кроме себя или себе подобных, а мир…» – она задумалась, а что же «мир», и тут вдруг он сжался в маленький разноцветный шарик и закружился вокруг ее головы, как Земля вокруг Солнца. Тетя Люся опустилась на скамейку и закрыла глаза. Ей было смешно, ей даже казалось, что она смеется. Арабелла спряталась в мягкий шерстяной подол ее новогоднего платья. Тетя Люся опустила руку на острую собачью мордочку, и мир скатился к ее ногам, уткнулся мокрым носом в ее колени и тихо заскулил, прощаясь с ней навсегда. Так они сидели до следующего года, а вода все поднималась, заливая булыжники. Когда она начала приближаться к тети Люсиным ногам, Арабелла вскочила на скамейку и громко завыла.
Зима 2018-го была необычайно, изнурительно, безысходно долгой. Первым весенним лучам люди боялись верить. Растроганная поздним апрельским солнцем, Шура решила сделать что-нибудь хорошее и вывезла Сашку погулять на Невский проспект. У вздыбленных лошадей они привычно свернули к Летнему саду. Везти коляску по узкой набережной Фонтанки, выложенной неровными разнокалиберными плитами, было трудно, но Шура знала, что это любимый Сашкин маршрут. Проезжая мимо цирка, он начал готовиться: привычно сложил ладони перед грудью лодочкой, опустил в них свой нос и деловито забормотал:
– Милый Чижик-Пыжик, сделай, пожалуйста, счастливыми все-всех-всех.
Шура, как обычно, рассмеялась:
– Почему ты всегда молишься за всех?
– А как выбирать?
– Обычно молятся за знакомых людей или за тех, кому плохо.
– Но их так много, тех, кому плохо, и все должны быть счастливыми.
– Это не возможно, так никогда не будет.
– Будет. Только так и будет.
– Почему ты так думаешь?
– Я так не думаю, я так верю.
Мостик, на котором Чижик-Пыжик обломал себе ножку, был облеплен оживленными людьми. Саша попросил Шуру остановиться чуть поодаль, не доезжая. Он помолчал, любовно поглаживая теплые чугунные перила, потом заговорил мечтательно:
– Не должно быть ни войн, ни насилия, ни катастроф, ни болезней, ничего этого быть в мире не должно, тетя Лена так считает, и я в этом твердо убедился.
– Когда?
– В Новый год, когда твои дети играли на скрипках, и я понял, что все умирают рано или поздно.
– И что же?
– Ну, подумай: если каждый все равно умрет, и он знает это, зачем тогда болезни, катастрофы, войны, зачем?
– Не знаю.
– В них нет смысла. А если нет смысла, значит этого быть не должно.
– Почему же тогда оно есть?
– Потому что не все слушают музыку и помнят, что они умрут, и им приходится напоминать через болезни, войны и катастрофы.
– А что если бы помнили?
– Тогда не было бы ни войн, ни катастроф, ни болезней.
– И что бы было?
– Счастье. Все бы были счастливы, каждый бы знал, когда он умрет тихой и спокойной смертью, и просто жил бы отведенное ему время, и был счастливым.
– Вот я не уверена, что каждый сможет так просто быть счастливым.
– Но он должен, должен! Как ты со своим Арсланом и детьми, как тетя Лена со своими свидетелями, как дядя Петя и дядя Коля со своей музыкой, как отец Всеволод со своим Богом, и как мы с Чижиком, и как инженер Петренко… Он должен!
– Кому?
Сашка поднял счастливое лицо к солнцу и широко заулыбался:
– Я знаю, но не скажу, ты будешь смеяться.
– Ну и что? Я всегда смеюсь, тебе не привыкать, да и тебе же это нравится.
– Нравится. Но все равно не скажу. Не сейчас. Да и не важно это. Просто: должен!
В оформлении обложки использованы фотографии из личного архива автора
