Мальчики устроились со скрипками между дальним окном и камином, у камина встали Петя и Коля. Поближе к ним на коляске подъехал Саша. Ленка поставила стул у своего подоконника. Остальные остались сидеть за столом. Фонтанку сковало льдом. Мальчики вышли к его тонкой кромке в хоккейном обмундировании – и понеслись. Шайба летала от моста к мосту, они за ней еле успевали. Но лед не трескался. Шестидесятилетние Петя и Коля улыбались юношескому задору своих внучатых племянников, почти смеялись. А Ленка плакала. Она смотрела в лицо лепному ангелу на потолке, его почти не было видно в тусклом свете свечей, но она его хорошо помнила, оно было отстраненным и бесстрастным. В декабре 1967 года она возненавидела это лепное лицо как символ силы, которая не смогла ее защитить. А теперь она плакала и мысленно целовала его, и благодарила, благодарила, благодарила, сама точно не понимая, за что. Мальчики пригнали шайбу обратно к Аничкову мосту и поклонились. Раздались аплодисменты, самые громкие – от Саши. Тимур и Бахтияр подошли к бабушке.
– Ты почему плачешь?
– Растрогалась от того, как вы играли.
– Расстроилась? Плохо?
– Растрогалась. Хорошо.
Ленка сквозь слезы посмотрела в направлении камина, где стояли Петя с Колей, и помахала им рукой. Мысленно она обнимала белокурых братьев-ангелочков и прощала им все, и благодарила за эту музыку, за то, что они пронесли ее через свои жизни и отдали в руки ее кареглазых внуков, как драгоценный сосуд, целый и невредимый, и это было настоящим чудом, настоящим счастьем, настоящим новогодним волшебством.
Бахтияр подошел к окну и тоже помахал кому-то.
– Ты кого там увидел? – заинтересовалась Шура.
– Он Чижику-Пыжику машет, мы ему теперь молимся, – деловито объяснил матери Тимур.
– Иегове надо молиться! – вспомнила свои выводы последних лет Ленка, сморкаясь и утирая остатки слез.
– Да нет, теть Лен, это я их научил, Чижику-Пыжику – эффективнее: Иегова часто занят, он слушает только своих секретарей, а Чижик-Пыжик как раз один из них, в этом можно не сомневаться, потому что когда все твое существование сводится только к тому, чтобы не моргнув глазом принимать удары судьбы в виде летящих в темечко монеток, то ты точно слуга Иеговы.
– Но мы по темечку не бросаем, – упредил бабушкино беспокойство Бахтияр – мы сразу в воду!
– Эх, Сашка, уже и с Севой тебя познакомила, а ты все равно как шут гороховый! – махнула на него рукой Ленка.
– Отец Всеволод меня понимает.
– Да он всех понимает, у него работа такая, – рассмеялась Шура.
Ленке хотелось объяснить племяннику, что серьезные вещи нельзя извращать, что только теперь, познакомившись с Иеговой, она поняла, что все на Земле не случайно, что все будет в конце-концов хорошо, и лань обнимется со львом, и все будут любить друг друга, и будут счастливы, и живы, и здоровы, и вместе! И это непременно будет, только надо ждать и верить, и еще работать, и жить, и любить. Есть люди, которые знают все это лучше нее, и могут рассказать, и как же жаль, что их нет сейчас здесь! Ленка закрыла глаза и глубоко вздохнула. Сашка подъехал к ее подоконнику и тихо сказал, пока остальные возвращались к праздничному столу: «Теть Лен, Вы мне все хорошо про все объяснили, я понял, просто мальчикам еще рано, они же дети, пусть пока у них будет Чижик-Пыжик, тем более он тут рядом. А потом Вы им все объясните, как мне!» Ленка лукаво улыбнулась и привычным жестом потрепала Сашку по мягким русым волосам.
