— Не надо, хэттан! Я разрежу, все равно ведь испорчен… — поспешно опустился рядом на колени Даэрон. Аргор поколебался. Вздохнул. Неохотно убрал руки. Опустил голову.
— Я не хотел, чтобы ты видел это, — глухо проговорил он юноше. — Что ж… Ты сам выбрал.
Дайро бросил на него непонимающий взгляд. Но и только: некогда было разговаривать. Плотная ткань медленно набухала от крови. Воин осторожно разрезал рукав…
И, ахнув, отшатнулся.
Рана выглядела так, словно ее нанесли не минуту — сутки назад. Края глубокого отверстия почернели и выглядели даже не воспаленными — гниющими. Кровь — темная, с вязкими сгустками — едва сочилась. В свете факела она казалась почти черной.
Дайро вдруг вскинул на него глаза. На вмиг выцветшем до меловой бледности лице — мгновенной тенью — мелькнуло понимание.
Ладонь Аргора крепко сжала плечо молодого воина. Тускло блеснул черный камень в простом перстне.
— Теперь ты понимаешь, — прошелестел его усталый голос. — Я уже мертв, Дайро. Лекарь принца не ошибся. Перевяжи, если хочешь… если не брезгуешь. Это неважно уже, но так будет… спокойнее.
— Как… — Дайро, казалось, задыхается. — Что… это? Хэттан, почему…
Аргор устало прикрыл глаза.
— Не бойся, — тихо попросил он. — Это не колдовство… Не чужое колдовство. Наверное, каждый так может, на несколько минут… когда слишком важен долг… А я ведь — маг… Не могу уйти сейчас, до сражения. Вы не выстоите в одиночку против элитных полков Нуменора.
Он взглянул прямо в расширенные, словно от невыносимой боли, глаза юного воина. Тот хотел что-то ответить; не смог. В горле мальчишки заклокотало, и он, почти беззвучно застонав, уткнулся лбом в плечо Аргора. Замер. Только плечи едва заметно вздрагивали.
Аргор, помедлив, осторожно положил ладонь на черноволосую макушку.
— Не нужно, Дайро, — глухо проговорил он. — Ты ведь не думал, что я бессмертен?
— Но почему — так? — простонал мальчишка. Вскинул голову: закушены губы, глаза блестят отчаянно. Не верит. Не хочет, не может — поверить. Что он мог ответить ему? В груди давило так, что даже ставшая привычной глухая, рвущая тело боль отошла в сторону, стала неважной. И странным казалось: разве может болеть сердце, которое второй день бьется, лишь повинуясь железной воле и силе врученного Сауроном кольца?
Он отвел взгляд. Усмехнулся невесело, через силу, ненавидя себя за спокойный этот тон и зная — иначе нельзя. Не сейчас.
— Как — так, Дайро? Чем это хуже того, что творил на ваших землях Хэлкар? По крайней мере, я выбрал свою судьбу сам.
Мальчишка вдруг вскинул голову. В глазах вспыхнула — не надежда еще — тень ее:
— Но если ты можешь — так, почему ты не исцелишь себя? Нет, не отвечай, я понял… Но ведь — есть другие! Солнечный Посланник, он отправил тебя на помощь Ханатте — быть может, он сможет помочь? Гонцы уже, наверное, у Замка Ночи…
Мертвое сердце больно дернулось в груди. «Зачем ты, Дайро… Зачем, и так ведь тяжело, так тяжело держаться за это тело…»
— Он помог, Даэрон, — тихо, с сочувствием проговорил он. Сжал плечи мальчишки, не зная, как объяснить. — Его кольцо, его дар… Оно помогло удержаться по эту сторону. До времени. Не надо, Дайро. Не плачь, ты же воин…
Тяжело прикрыл глаза. Попросил глухо:
— Не говори никому. Разве что Керниэну — если он сам спросит. Ханаттанайн не пойдут за… — он горько усмехнулся, — живым мертвецом. После сражения будет уже неважно, никто не догадается…
«Об этом я позабочусь сам», — мысленно договорил он. Знал — не сможет сказать это в лицо Дайро. Чувствовал: на тот, последний, призыв Кольцо откликнется легко и охотно. Огонь скроет все следы… А о том, чтобы амулет Силы не попал в чужие руки, Саурон сумеет позаботиться. Хотелось в это верить.
— Хэттан… — без голоса, безнадежно простонал Дайро. — Не уходи…
Он был готов к этому. И все равно — вздрогнул. Словно вернулся тот давний день… И лежит на скатанном плаще чернокосая жрица, которая стала для него больше, чем другом, и горячие толчки под ладонью почти уже не слышны…
«Не потому ли ты позвала меня тогда, в свой последний час, Айори? Чтобы показать — путь?.. Или я не понял тебя, Солнечная Дева? Дайро, мальчик… Если сумеешь — забудь меня.»
Холодный комок в горле мешал дышать. Что можно сказать, когда все — давно — сказано?..
Он мягко отстранил юношу от себя и, резко запахнув плащ, вышел из шатра.
«Тебе было так же тяжело, Айори?»
Полог шатра отлетел в сторону, отброшенный сильной рукой. Резкий взмах ладонью — стража, не задав ни единого вопроса, поспешно отошла на десяток шагов.
— Почему ты мне не сказал, Аргор? — в голосе Керниэна звучал с трудом сдерживаемый гнев… и боль. Аргор отметил, что принц особо выделил именно это — «мне». Отметил — и отбросил в сторону. Не это было важно. Внутри что-то сжалось в предчувствии беды.
На миг мелькнула мысль: «Неужели Дайро проболтался?..» И тут же понял — нет, не Дайро.
— Что еще сказал пленник? — глухо спросил он.
Он ни на секунду не усомнился, что именно вызвало такой гнев Керниэна.
И не ошибся.