— Не много. Но достаточно, чтобы пошедшие слухи, если кто-нибудь узнает о его словах, уничтожили твою добрую славу. Аргор, этот человек был послан не для того, чтобы убить тебя — чтобы проверить подозрение. Нуменорцы тоже умеют считать. Если правда о случившемся выйдет наружу, против Ханатты встанет не только Нуменор. Мои воины не станут болтать. Они уважают волю Солнечного Посланника и верят тебе. Другие — не уверен. Почему ты не сказал мне, Аргор? Я не спрашиваю — почему ты пошел на это. Не спрашиваю, как ты сумел добиться… бессмертия, — последнее слово он выплюнул, словно попавшее в рот мерзкое насекомое. — Я хочу лишь знать, почему ты решил, что не можешь доверять — мне. Почему, Аргор?
Принц остановился напротив своего советника. Словно горячим ветром хлестнуло в лицо: горе и гнев, сплавленные настолько, что не понять, чего больше. Аргор тяжело опустил веки. Что он мог ответить?
— Это не бессмертие, — глухо откликнулся он наконец, намеренно выбирая наименее тяжелый вопрос. — Всего лишь… отсрочка. Мне нужно время, Керниэн. Я не знаю, победит ли Ханатта в следующей битве. Но боюсь, что без меня вы обречены на поражение. Это — элита, лучшие войска Нуменора. Нужно сломать хребет армии Острова, лишь тогда будет шанс… — он запнулся. Почему же так давит, гроза, что ли, идет с моря… Словно натянутая тетива: не удержишь — хлестнет, сорвется в полет отточенной смертью…
Заговорил вновь — медленно, тяжело; и смертельной усталостью сквозило от глуховатого голоса.
— Керниэн… Я не хотел этого подобия жизни. Знаю, смерть освободит меня от данной Ханатте клятвы. Но сейчас дело не в ней… Это не только следование долгу. Я хочу остановить Нуменор — сейчас, пока еще не поздно, пока моя страна еще не стала чем-то, чего сама земля не сможет терпеть. Дай мне два дня, прошу. Больше я, вероятно, все равно не выдержу. Ханатта получит свою победу. А Нуменор — смерть предателя-Хэлкара. Два дня, Керниэн. Если доверяешь мне.
Глаз он так и не открыл, и сейчас был рад этому. Знал: принц Керниэн не будет плакать, как мальчишка Даэрон. Но легче ли от этого?
Керниэн долго молчал.
— Ты мог сказать мне, что не исцелился, — наконец с болью проговорил он.
— Мог, — устало согласился Аргор, не открывая глаз. И замолчал.
Первым не выдержал гнетущей тишины ханаттанайн. Вздохнув, он тяжело опустился на лежанку рядом с нуменорцем.
— Я послал гонца к Солнечному Посланнику. Сразу, как только… Возможно, он сможет помочь…
Аргор промолчал. Знал: не сможет. Нельзя исцелить то, что уже мертво.
Керниэн, должно быть, понял, что ответа не будет. Вздохнул. Порывисто поднялся на ноги, стиснул на миг плечо нуменорца…
Оставшись один, Аргор медленно, через боль выдохнул. Без сил откинулся на сложенное одеяло.
…Встревоженные окаменевшим лицом своего принца стражники долго прислушивались к тишине в шатре Хэттана.
Бесполезно. Сквозь стиснутые до хруста зубы так и не вырвалось ни единого звука.
— …Нет, Посланник, я не верю! Ты откликнулся на мою просьбу — значит, считаешь, что нужен здесь? Если для него нет спасения, зачем ты пришел?
— Спасения? — Саурон перестал расхаживать по шатру и, сложив руки на груди, остановился напротив южанина. — Керниэн, не всегда спасение равнозначно жизни. Я понимаю, как он смог решиться сотворить это с собой. Понимаю, почему ты — ты, на ком лежит ответственность за судьбу Ханатты — согласился с этим. Понимаю. Но позволить продолжать это безумие не могу.
Взгляд принца потемнел.
— Но ведь он жив! — упрямо стиснул он зубы. — Этот яд убивает за несколько часов. Но Аргор все еще жив — значит, можно бороться? Неужели ты даже не попробуешь его исцелить?!
Саурон с болью покачал головой.
— Он не жив, Керниэн.
Непонимающий взгляд в ответ. Или — слишком хорошо все понимающий? Ортхэннэр прикрыл глаза — не было сил смотреть, как сейчас погаснет надежда в глазах человека, еще несколько лет назад без раздумий убившего бы ненавистного нуменорца.
— Керниэн… Не все раны можно вылечить. Аргор держится еще только благодаря кольцу, что я ему вручил. Это… не исцеление. Можно удержать душу — на время, недолго… Именно это он делает сейчас. Не думал, что он сможет, что смертный вообще способен на это. Он запрещает себе уходить, Керниэн. Силой кольца заставляет двигаться уже мертвое тело. Я не знаю, сколько он еще выдержит. Не понимаю, как выдержал — до сих пор. Это страшная боль… Я могу влить в него силы, еще на какое-то время привязать душу к телу. Знаю, если спрошу его, он согласится. Он ведь не простил себя. Никогда — не простит. Но я спрашиваю сейчас не его — тебя. Готов ли ты обречь его на существование, что стократ страшнее смерти, ради победы в битве? Готов ли требовать от него исполнения клятвы — такой ценой? Ответь — не мне, себе. Потому что то, что ответит мне он сам, я знаю и так.
Принц Керниэн медленно опустил голову.
— Я знал это, — глухо сказал он. — Но не хотел верить. Надеялся… Прости, Посланник — я надеялся на чудо.
И вдруг, горьким стоном:
— Это несправедливо…