Я знаю лишь одно: вчера, выбирая между судьбой многих и собственной душой, ты окончательно стал человеком.»
Он стиснул зубы и шагнул вперед, вдруг разом осознав: разговора не выдержит. Ни он. Ни Аргор.
Ни Керниэн, все еще не выбравший до конца между долгом — и тем, что должно было стать однажды дружбой.
— Ханатта будет свободна, Аргор, — тихо сказал он, глядя в глаза нуменорца. — Но — не так. Не такой ценой.
Аргор долго молчал.
— Цена? — наконец через силу разлепил он губы. Показалось — он не вполне понимает сказанное. — Цена никогда не бывает слишком великой. Я не успею уже остановить Нуменор. Но дальше в Ханатту его не пропущу. Не мешай мне.
В голосе звучала глухая, стылая тоска. Вспомнилось вдруг некстати: «Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, какими методами я буду добиваться цели. Не боишься, что все ляжет на тебя?..»
Не знал, как оказалось. Не думал, что нуменорец — «брезгливый убийца», «Меч Эру», не считающий Низших за людей — не думал, что он решится бросить себя в кошмар не-жизни ради спасения ненавидящего его народа.
Ортхэннэр вдруг понял, что — и как — должен сказать сейчас.
…понял. Но не успел.
Керниэн шагнул вперед. Аргор едва заметно вздрогнул, словно опустившаяся на плечо ладонь обожгла даже сквозь одежду. Во взгляде, впервые за весь разговор, мелькнуло что-то живое.
— Прости, — тихо сказал принц. — Когда-то я боялся, что ты предашь Ханатту… А сегодня совершил предательство сам. Ты достаточно уже сделал для моей страны, для армии… Прощай… друг мой.
Обернулся к Саурону: глаза влажно блестели.
— Отпусти его, Посланник!
Просьба, больше похожая на приказ.
Аргор отшатнулся. Гневом и несогласием полыхнул измученный взгляд.
— Нет! — яростно выдохнул он. — Керниэн, это мой выбор! Не смей решать за меня.
— Тогда решу я, — Ортхэннэр сделал шаг — последний, отделяющий его от нуменорца. Вскинул руку, пресекая возможные возражения.
…Меньше шага — между человеком и кем-то — большим? меньшим? Между уже мертвым и вечно живым.
…Между ними двоими — почти нет разницы, вдруг понял Ортхэннэр. Осталось меньше шага. Вперед? Назад? И спокойные, решительные, смертельно усталые глаза смотрят, кажется, в самую душу. Он мечтал о смерти — даже сейчас, яростно сопротивляясь ее власти. Мечтал — об искуплении, о прощении, которого сам себе не готов был дать. Об освобождении, которое никогда не смог бы принять по собственной воле.
…От которого отказывался — сейчас.
И, знал Ортхэннэр, вновь откажется — если он не ошибся и Арта примет того, кто нарушил один из законов Мира во имя спасения живущих в нем.
«Ты поймешь — потом», — мысленно пообещал он человеку.
А вслух сказал — едва слышно, так, что лишь нуменорец мог услышать:
— Ты был прав. У людей есть право выбирать. У всех — не только у тех, кто владеет Силой. До сих пор выбирал не ты — за тебя: Единый, я, твоя ожившая совесть, твое чувство долга… Пришла пора выбирать самому.
Он не стал ждать ответа. Сейчас это могло только помешать. Пальцы легли на грудь нуменорца — прямо напротив все еще бьющегося, вопреки всем законам, сердца.
Аргор вздрогнул. Разжавшая ядовитые клыки боль ушла сразу, раньше, чем он успел это осознать. Ортхэннэр знал, каково это: не слабость даже — облегчение, лишающее воли и отнимающее у тела способность подчиняться приказам разума. Мгновение еще он смотрел в затуманившиеся, теряющие осмысленное выражение глаза. Потом ресницы человека слабо дрогнули, опускаясь.
Нуменорец начал медленно, словно всего лишь уснул, оседать наземь.
…Упасть он не успел.