— Тьфу на тебя! Я ж и говорю — как у змеи, ну, знаешь, с вертикальным зрачком, вот такие… — он начал было что-то показывать пальцами; махнул рукой и подозрительно уставился на друга, — что, не веришь?
Ахэйо вовремя прикусил язык. Полуденная стража, помни!
— Верю, — вздохнул он. — Ладно, пусть так. И куда шёл этот… назгул?
Подмастерье раздражённо фыркнул.
— Откуда я знаю! В город, наверное, другой-то дороги нет! Почему не веришь-то? Я не вру, он на меня посмотрел — словно кинжалом ткнул, еле смог взгляд отвести… Как у змеи — жёлтые, вертикальные…
Жёлтые…
Ахэйо прикрыл глаза. Притихшая было холодная тварь в животе шевельнулась, властно и безжалостно пробивая себе дорогу к свободе. Желудок взбрыкнул и ткнулся в горло, заклубилась перед глазами разноцветная муть… Встали вокруг призрачные мерцающие стены, запела безнадёжно тихая свирель, и взглянули — в самое сердце, в глубь души — серьёзные тревожные глаза — жёлтые, янтарные… Круглые, как у хищной ночной птицы.
Сжало сердце знакомой тупой болью.
Словно издалека, донёсся знакомый встревоженный голос, но — поздно, слишком поздно. Голову сдавило привычно, пугающе-сладко — падение? Полёт? Только не здесь, только не!.. Но уже плыл перед глазами зыбкий звёздный свет, и дрожала в тишине, тончайшими лунными струнами, Песнь — медленная, скорбная, невыносимо низкая, взлетающая к невидимым высоким сводам…
…Не было у них змеиных глаз.
Ахэйо открыл глаза. Моргнул недоумённо. Над головой неустойчиво покачивался грязный каменный потолок. В нос ударил кислый запах дешёвого пива и несвежей еды. Желудок взбрыкнул ещё раз. На этот раз — безо всякой потусторонней мути. Тревожное лицо Альтона наконец прекратило двоиться. Приблизилось.
…— ишь меня? Ну, что ты, вот же…
Привычно шумел трактир. Компания студентов взорвалась хохотом, что-то негромко бубнил соседу толстяк за соседним столиком… Кажется, обошлось.
— Всё хорошо, Альти, — он помотал головой, прогоняя последние ошмётки не ко времени навалившегося бреда. Ухватился за протянутую руку друга и, пошатнувшись, поднялся с пола. — Душно тут.
— Душно… Ага… — мрачно протянул молодой кузнец.
— Не надо, Альти, — тихо попросил менестрель. — Я… Просто голова закружилась. Пойдём отсюда.
И Альтон — невероятно! — молча кивнул. Шлёпнул на стол медную монету; отмахнулся раздражённо от менестреля, попытавшегося расплатиться самому; и, подхватив ещё слегка пошатывающегося приятеля под локоть, зашагал к выходу.
— Ты остановился где-то уже или?..
— Или, — менестрель запнулся: запоздало представил, что скажет Альтон, узнав, что только чудом застал старого приятеля в городе, и прикусил язык, — точнее… Как раз собирался идти.
— Тогда ты идёшь ко мне, — тоном, не терпящим возражений, припечатал подмастерье. И Ахэйо отчётливо понял: да, идёт.
На ратуше глухо начал отбивать полуденную стражу колокол.
Молодой менестрель оглянулся на город, прищурился, защищая глаза от метущей в глаза пыли. Застыл на мгновенье, запоминая редкий образ — янтарная крепость-игрушка, плывущая в лиловом небе. Мысленно покатал на языке пришедшее сравнение; дрогнула невидимая струна, роняя в жаркий воздух светло-печальную мелодию. Улыбнулся: сегодня спать не придётся. Пальцы зачесались — прямо сейчас схватиться за лютню, освободить, выпустить то, что билось горячей бабочкой в груди, просило родиться… Одёрнул себя: не время. Будет ночь…