— За что же… тебя… проклинать? — медленно, тяжело, с трудом набирая воздух для очередного слова, прохрипел Странник. Закашлялся — страшным, захлёбывающимся кашлем. — Ты ведь… сделал… что считал правильным…
Гилден стоял, судорожно хватая ртом воздух; сердце колотилось в груди тяжело, больно — да что же это такое, неужели он пожалел Сауронову тварь?! А тот вдруг усмехнулся — горько, криво, сквозь боль. И произнёс, не отрывая взгляда от своего убийцы — тихо, измученно (а может, показалось в шуме ветра?):
— Вот и живи теперь с этим… если сможешь.
<p>Песнь последнего дракона</p>Он шёл по каменистой пустыне уже третий день. Шёл сквозь ветер, удерживая норовящий упасть капюшон плаща обеим руками за края. Шёл по знойной жаре дня, от которой негде было укрыться, и по пронизывающему холоду ночи, в котором можно замёрзнуть, если остановиться. Шёл — куда-то, сам не зная куда. Или зная, где-то глубоко внутри, но не позволяя этому знанию выбраться на поверхность. Дорога давно перестала иметь для него значение. Цели… Истекали водой в песок. Менялись, развеивались по ветру и складывались новой мозаикой.
Он шёл… Давно. Сначала наблюдая — в ярости ли? В холодном рассудке? Это было так давно, так много… событий назад, что он уже не помнил, что было первым тогда. В тот миг, когда мир был разрушен и наступила «эпоха людей». Когда струны со звоном лопнули, обрывая музыку и, казалось, пошатнулась планета.
Время снова разделилось на до и после. И он снова ждал. Смотрел, как течёт время, текут дни, года, десятки, сотни лет и жизней. Наблюдал. Запоминал. Ждал. Чувствовал, как что-то, далеко, глубоко и трудно, рождается вновь. И его целью было дождаться. И вот — время пришло. И он шёл по жаркой каменной пустыне. Шёл туда, где он нужен. Туда, где цикл начнётся заново. И теперь уже не было случайностей, сотворённых от скуки ожидания. Теперь, в каждом его шаге, каждом слове, каждой грядущей встрече, билось время. Как рождающейся птенец бьётся о скорлупу, чтобы обрести, наконец, свободу.
