— Неужели то, что случилось с ним, было настолько страшно… Нет, не верю, они бы не смогли! Разве что — Дверь Ночи…
Голос всё больше затихал; сейчас он говорил не с последним из Драконов — с собой, с самым страшным своим кошмаром.
Дракон молчал. Не мешал думать. Взял несколько осколков разбитой чашки, смял их в руках, как податливую детскую глину и превратил бесформенный кусок в стеклянный сосуд. Потом взял со стола нож. Легко провёл по ладони, беззвучно шевеля губами.
Наполнив созданный флакон собственной кровью, плотно закрыл тугую крышку. Подождал, пока рана затянется и повернулся к Мелькору.
— Я слишком молод, чтобы знать, но чувствую: для боя ещё не время. Ты должен вспомнить. Понять то, что я не могу тебе объяснить. Возьми.
Он протянул флакон.
— Возьми. Знаю, ты не станешь призывать меня силой. Однажды она может спасти твою жизнь. А может быть, не твою.
Бывший менестрель вынырнул из своих мыслей. Недоумённо посмотрел на протянутый ему предмет; секунду спустя брови изумлённо взлетели вверх, в расширившихся поражённо глазах мелькнуло — понимание.
— Щедрый дар, — медленно произнёс он, не торопясь принимать сосуд с жидкостью, за обладание которой все алхимики и маги Средиземья не пожалели бы головы, — щедрый… и опасный. Ты уверен, что готов рискнуть? Я — смертен, и у меня нет сил; даже тех, которыми обладают многие деревенские ведуньи. Кто сможет поручиться, что твой подарок не попадёт не в те руки? Ты знаешь, чем это грозит тебе. Я не готов взять на себя ответственность за судьбу
Дракон одарил его очень выразительным и недвусмысленным взглядом.
— Ответственность за свою судьбу я всегда несу сам. — Дракон мог бы просто вложить флакон в руку человека, но взять его, как и давать, следовало добровольно. — И разбрасываться ей от скуки не стану.
Глаза человека потемнели:
— Ты… видишь что-то?
— Сам часто отвечал на этот вопрос? — усмехнулся дракон.
— Иногда — отвечал…
— Я тоже, — снова усмехнулся дракон. — Плохо кончилось.
Мелькор поперхнулся: такого ответа он явно не ожидал. Секундная ошарашенная пауза… А потом он, неожиданно для себя, вдруг рассмеялся. Растерянно, удивлённо — но безо всякой затаённой тоски. Рассмеялся — и сам удивился дрогнувшему где-то в животе тёплому щекотному ощущению.
Тугая удавка рока на горле едва заметно ослабла. Впервые за весь разговор он вздохнул полной грудью. Усмехнулся — кривовато, но искренне.
— Действительно. Кажется, я даже знаю, с кем у вас состоялся столь неутешительный разговор, — покачал головой, — что ж, спасибо за урок, ангуи. Знаешь, я уже и забыл, как это — говорить с кем-то, за кого не несёшь ответственности…
Посерьёзнел. Руки, с самого начала разговора плотно лежащие у груди, словно невольная попытка закрыться, заслониться от бьющей прямо в сердце страшной правды, расслабились. Секундная заминка (отвыкнет ли он когда-нибудь прятать ни разу в этой жизни не обожжённые ладони от чужих глаз?), и он, шагнув вперёд, осторожно принял из рук дракона бесценный подарок.
— Я не благодарю, — тихо, глядя прямо в золотые глаза, сказал он, — за такое не благодарят. Но я обещаю тебе, Золотые Крылья Пламени: пока я жив, никто не сумеет использовать твой дар во вред тебе… или этому миру.
— Знаю, — спокойно ответил тот, видимо сразу на всё. — Таким, как мы, иногда нужно говорить с равным, чтобы помнить, каково это.
Он посмотрел в окно и снова отошёл к камину.
— А нежить, она всегда нежить, даже если сама об этом не помнит. Её легко обмануть. — это он сказал тихо, почти что себе под нос. Видимо отголоску своих воспоминаний.
Мелькор рассеянно кивнул, соглашаясь. Бережно, как огромную драгоценность — которой, собственно, полупрозрачный сосуд и являлся — опустил драконий подарок в потайной карман. Грустно улыбнулся.
— Когда-то я призвал в мир твоих предков, надеясь, что они помогут мне бороться против порождений пустоты… И вот — чем обернулась моя попытка защитить Воплощённых… Те, кого вы защищали от не-жизни, назвали злом — вас.
Задумавшись, он прошёлся по комнате; остановился у стола. Тонкие брови на секунду взлетели удивлённо, при виде исходящих паром мисок на подносе. Секунда — и он усмехнулся: фокус с неостывающей сутками пищей был ему знаком. А вот идея с «замкнутыми» в невидимую сферу запахами была интересной…
Он осторожно провёл ладонью над горшочком с горячим горохом, прислушиваясь к огрызку оставшихся от прошлой жизни способностей. Вздохнул тяжело. Ничего. Только память… Память — но не Сила.
Пошарил взглядом по комнате; не обнаружив ещё одной чашки, обхватил ладонями почти полный кувшин и по-простому приник к узкому горлышку. Замер, прикрыв глаза, с жадностью впитывая давно забытое ощущение: словно покалывали на языке тысячи крошечных, невидимых пузырьков, наполняя тело радостной, брызжущей светом лёгкостью. Когда-то и он умел делать — так. Наполнять самое обычное вино, обычную пищу — своей силой, превращая простую воду из ближайшего ручья в целительный бальзам.