— Посмотри на него, Альдир, — ласково, проникновенно, с редким для него терпением посоветовал он. — Посмотри хорошенько, не отворачивайся. Он тоже считал, что может спорить с королём. Правда, в отличие от тебя, он был отважным человеком, и не попрал своей гордости даже на плахе. Тебя, боюсь, и на это не хватит. Так что ты мне хотел сказать?
Альдир слышал его, как сквозь густой слой ваты. В голове шумело, мутная пелена, качавшаяся перед глазами, заставляла двор колыхаться и изгибаться, словно мираж в пустыне. Он смотрел на обезглавленное тело — и видел отчётливо, ясно, то, что приснилось когда-то в юности, то, о чём постарался накрепко забыть, уверить себя, что увиденное — всего лишь ночной кошмар, не предсказание собственной судьбы.
…Видел — и вспоминал, вспоминал с болезненной отчётливостью: и этот двор, залитый жарким южным солнцем; и этот топор, сейчас небрежно прислонённый колоде, прямо рядом с ровным срезом шеи; и блестящие, откованные из серого металла цепи…
Понял безошибочно: если он обойдёт колоду с другой стороны, на одном из звеньев второй цепи будут следы не слишком старательной перековки.
— Итак, — преувеличенно мягко поторопил его князь. — Ты ещё хочешь что-нибудь мне сказать, сын? Нет? Ну что ж…
Он вытащил тубус с картой, без слов оттянул ворот туники Альдира и небрежно сунул свидетельство скорого предательства ему за пазуху.
— Потрудись выполнить работу пораньше, — сухо бросил он. — Я не намерен показывать королю твою мазню, не проверив предварительно каждую чёрточку. Для тебя будет лучше, если ошибок я не обнаружу. Не забывай: запасной наследник у меня есть. Голова же у тебя всего одна.
И, брезгливо оттолкнув сына от себя, равнодушно пошёл по липкому песку к выходу.
Обморочное оцепенение проходило медленно, очень медленно. Повернуться вслед отцу стоило такого труда, словно не собственное тело — Мглистый хребет пытался сдвинуть с места.
…Князь был уже у самых ворот, когда Альдир, наконец, сумел разлепить онемевшие губы.
— Я не буду участвовать в этом преступлении, отец.
Собственного голоса не услышал. Только увидел, как медленно, словно не в силах поверить своим ушам, поворачивается в его сторону князь. Увидел — удивление: злое, раздосадованное, удивление, медленно сменяемое холодным, смертоносным гневом.
— Ах, вот как… поздно же ты вспомнил о фамильной гордости, сын.
Голос был — почти спокоен. Только тянуло от него даже не яростью — ледяной, пронизывающей до костей ненавистью. В несколько широких шагов князь преодолел разделяющее их расстояние, и Альдир дёрнулся невольно, когда жёсткая ладонь отца сгребла его за ворот, почти отрывая от земли.
— Ну что же… Я уважаю твой выбор, — с бешенством прошипел он прямо в лицо сыну.
Резко обернулся к старающимся слиться со стеной служками.
— Убрать эту падаль, живо!
Махнул рукой, хотя сомнения в том, кого именно назвали падалью, не возникло ни у кого. Двое служек поспешно подхватили тело, потащили прочь. Альдир проводил взглядом двойную изогнутую дорожку, что оставляли безжизненно волочившиеся по песку ноги. С каким-то холодным, незнакомым равнодушием поймал себя на отстранённой мысли: «Через несколько минут и меня так же…»
Страха не было. Было глухое, обморочное оцепенение, словно разум не мог поверить в то, что он только что сделал — в то, что сейчас должно было случиться.
А князь грубо толкнул его вперёд. Отпустил заломленный ворот — лишь для того, чтобы тут же перехватить таким же манером сзади. Равнодушно, словно барашка, повалил его грудью на колоду — тонкий деревянный тубус под туникой больно врезался в тело.
И, словно это послужило отрезвляющей пощёчиной, гибельное оцепенение спало.
— Нет! — он судорожно рванулся, в панике упираясь ладонями в грубый деревянный срез. — Нет, отец! Выслушай меня, это безумие, это уничтожит Гондор!..
— Умолкни, или для начала я вырежу тебе язык, — жёстко оборвал его князь. — Опусти руки, ничтожество: имей мужество платить за свои слова, если уж у тебя хватило смелости и глупости не держать их при себе.
Сознание начал затапливать удушающий ужас. Лишь сейчас он окончательно осознал: отец действительно сделает это. Это не шутка, не кошмарный сон…
Он замотал головой, в панике пытаясь высвободиться от придавливающей его к плахе ладони.
— Нет… Нет, подожди!..
— Верёвку мне, — вместо ответа сухо бросил князь.
Не сон, не сон, это не сон…
Рядом зашуршали пугливые шаги. Служка неуверенно протянул князю моток толстого каната — точно таким же были стянуты за спиной руки только что унесённого мятежника. На миг Альдир встретился со служкой взглядом; успел увидеть — страх, недоверие и глубокое сочувствие в расширенных глаза. Лишь на миг. Человек поспешно отвёл глаза, попятился назад, словно не смея повернуться спиной к разгневанному князю.
— Ты! А ну, стой! Я сам должен его связывать?
Альдир вновь забился, почти бессознательно пытаясь встать, столкнуть себя со смертоносной этой колоды. Рука на спине нажала сильнее, заставила судорожно закашляться. Обжигающей болью плеснуло по рёбрам там, где лежал за пазухой длинный деревянный цилиндр.