— Руки за спину, — сухо приказал князь. Альдир его почти не услышал — оглушающий, слепой ужас почти погасил разум. И тогда жёсткая рука отца грубо ухватила его за запястье, с силой дёрнула, заставляя ладонь соскользнуть с отполированного дерева, рывком завела за спину. Второй руки коснулись осторожно, почти робко: мелькнули перед глазами переполненные ужасом, умоляющие глаза служки. Что-то беззвучно шепнули побледневшие губы. Альдир понял слово, даже не услышав его.
И, судорожно вздохнув, высвободил руку из осторожной хватки и рвано, пересиливая себя, завёл за спину. Захлестнулась вокруг запястий колючая петля.
— Крепче, я всё вижу, — гневно ударил голос отца. Верёвка затянулась туже, впилась, причиняя неожиданно острую боль.
Кто-то из оставшихся неуверенно шевельнулся у стены.
— Князь, вы не можете… — простонал дрожащий испуганный голос.
— Правда? — со злой иронией отозвался отец, грубо дёрнув для проверки верёвку. — Эдикт короля Картиана уже отменили?
И, помолчав минуту, вдруг заорал гневно, на весь двор, так, что с шумом вспорхнули с крыш испуганные птицы.
— Мой сын пока ещё не совершил предательство, и я не собираюсь ждать, пока он наконец наберётся на это смелости! Ты! Я сказал, не уходить! Давай цепь.
Альдир судорожно хватал воздух ртом, понимая, какой-то крошечной частью сознания, ещё не рухнувшей в омут слепого ужаса: не поможет никто. Ни эти, сами перепуганные, служки, ни брат, тренирующийся сейчас на плацу вместе со своим отрядом, ни даже король, реши он сейчас выглянуть на шум. А снизу уже загрохотало железом, и он вновь отчаянно забился, заскрёб ногами по песку, понимая, что не должен, не имеет права унижать себя этими постыдными бесполезными попытками спастись, но — не в силах справиться с охваченным ужасом телом. Рука отца раздражённо выхватила из дрожащих ладоней бледного до синевы служки цепь. Грубо перекинула через согнутый локоть, швырнула вниз.
— Закрепи. И вторую давай, живо!
Загрохотала, натянулась цепь — сперва с одной стороны, потом и с другой. Притиснула плотно к колоде, оборвала на болезненном стоне дыхание. Тупой, пульсирующей болью отозвалась туба с картой в помятых рёбрах. Альдир без сил уронил голову, не в силах уже вырываться. Всё. Сейчас. Ещё несколько мгновений…
Сердце часто, тяжело рвалось на волю, билось болезненно прямо в горле, и вдохнуть казалось непосильной задачей, но почему-то всё ещё дышал — задыхаясь, давясь каждым тяжёлым, оглушающим ударом, хватал судорожно сухой колючий воздух. Отец что-то сказал, прямо над ухом. Он не смог разобрать, что. И тогда жёсткая рука рванула за волосы, запрокинула до хруста голову, заставила — вскрикнуть невольно от боли:
— Не надейся, что я позволю тебе потерять сознание, сын. Ты решил спорить с волей короля? Имей смелость делать это с достоинством! Ты слышал, что я тебе сказал?
— Нет… — прохрипел Альдин, с трудом заставляя себя загнать обратно выскакивающее через горло сердце, заставляя — двигаться язык, уже онемевший, казалось, в предчувствии смерти. Посмотрел в холодные, не таящие в себе ни капли сочувствия, знакомые с детства глаза. Отец презрительно искривил губы.
— Жаль. Ну что ж… В таком случае, повторять для трусливого ничтожества, которому только и хватило мужества, что сказать пару громких фраз, я не намерен.
И, отвернувшись, повелительно махнул рукой:
— Корзину сюда!
— Господин, она ещё не…
— Неважно, сойдёт и так, — криво усмехнулся он, обрывая на полуслове дрожащий голос. Оглянулся. Крикнул раздражённо:
— Куда! А ну, оставь! Давай, давай, тащи сюда, живее!
А Альдир искал, искал и не мог найти в этом холодном лице — хоть крупицу жалости, хоть каплю человеческих чувств, хоть что-то, говорящее о том, что человек, грубо держащий его за волосы — его отец, тот самый отец, что носил его когда-то на руках, что учил держать меч…
— Отец, прошу тебя… — без голоса прошептал он, не в силах молча терпеть этот ужас и ненавидя себя за эту слабость.
— Ставь на место, — не обращая на него внимания, кивнул тот нехотя подошедшему служке. Не корзина — глубокий плетёный короб, в полтора локтя шириной и два — длиной. Дождался, пока тот выполнит распоряжение. И разжал наконец пальцы, выпуская голову сына из жёсткого захвата.
…Альдир судорожно вздохнул. Сдавленный крик умер в горле: корзина не была пуста. Кровь уже почти вся вытекла, просочилась сквозь неплотно сплетённые прутья. А вот голову никто не успел убрать до их прихода, и широко раскрытые мёртвые глаза бессмысленно смотрели прямо в лицо Альдиру. И ему казалось — он смотрит в своё собственное лицо, собственное будущее…
Тяжёлое дыхание разрывало грудь. Он хватал воздух распахнутым ртом — но всё равно не мог набрать достаточно, чтобы прекратить колотящееся в виски удушье, развязать хоть на миг тугую петлю оглушающего ужаса.
Отец положил руку ему на плечо.