Покривился разочарованно: Альдир не дрогнул. Лишь на миг, столь краткий, что князь не сумел заметить его, дрогнуло его лицо, сбился шаг… И вот он уже вновь идёт, ровно и твёрдо, вперёд, туда, где стоит в самом центре двора грубо отёсанная, пустая сейчас деревянная колода.
— Жди, — сухо, словно собаке команду отдал, приказал князь. Оглянулся на неуверенно заглядывающих в открытую калитку, испуганных и ничего не понимающих людей.
— Ты! — не глядя, ткнул в ближайшего из воинов. — Распорядителя сюда, живо. Где слуги? Я должен это ничтожество сам привязывать?
Воин, в ужасе уставившись на князя, отступил было назад. Споткнулся, остановленный пронзительным, исполненным холодного бешенства взглядом. Сглотнул судорожно и, забыв о возражениях, бросился к невысокой внутренней двери, за которой, все знали, располагались тюремные камеры и казарма для тех, кому не повезло служить при расправной канцелярии.
…Альдир молча стоял там, где настиг его приказ князя, и лицо его казалось каменно, безжизненно спокойным. Только опущенные, крупно дрожащие руки стискивались в кулаки — крепко, так, что белели пальцы: левая, здоровая рука. Правая, искалеченная, лишь слабо подрагивала, и болезненно сгибались пальцы, пытаясь и не в силах сомкнуться в спасительный, позволяющий скрыть постыдную слабость кулак.
А вот дворе тем временем началась форменная суматоха. Появились откуда-то перепуганные, заспанные служки, заметались почти в панике, подстёгиваемые ледяными, прошивающим насквозь взглядами князя Итилиенского. Всё больше становилось зрителей, и внутри двора теперь теснилась не такая уж маленькая толпа. Воины, слуги королевской резиденции, даже несколько любопытных маркитанток — все они стояли, бродили, тихо перешёптывались, стараясь, впрочем, не пересекать некой незримой черты, отделявшей небольшой пятачок земли, где застыл неподвижный черноволосый юноша в белой рубахе, от остального, принадлежащего миру живых пространства.
Один из служек в сером поспешно притащил насухо вычищенный широкий короб; и лишь сейчас Альдир впервые вздрогнул. Закусил губу, с явным трудом сдерживая крупную ознобную дрожь. Выдохнул медленно, прерывисто, сквозь стиснутые до хруста зубы.
…На притащенный откуда-то тяжёлый топор в руках заспанного палача взглянул уже почти спокойно. Только глаза прикрыл на миг, словно преодолевая приступ дурноты. И вновь бесстрастно, непроницаемо меловое лицо, только глаза — чёрные слепые колодцы расширенного зрачка, и ёжатся зябко не знающие страха воины королевского войска, встречаясь ненароком с этим тоскливым, до краёв переполненным болью взглядом.
Распорядитель пришёл неторопливо, явно блюдя достоинство. Спросил что-то у князя — почтительно, с поклоном. Выслушал короткий резкий ответ; взметнулись вверх брови, изумлённо вытянулось лицо. Переспросил — запинаясь, не веря в то, что услышали его уши… В ответ — жесткая короткая фраза, словно пощёчина: отшатнулся, склонился низко, скрывая в глазах мелькнувший страх и растерянность…
Князь тем временем оглянулся на картографа. Махнул рукой, приказывая подойти.
— Ложись, — сухо, без малейшего проблеска эмоций, повелел человеку, которого более двадцати лет называл сыном. На миг казалось — тот воспротивится. Попытается, быть может, бежать, хотя бы просто — взмолится о пощаде… И впрямь, Альдир, не спеша исполнять приказ, постоял несколько мгновений, словно не сразу осознав, что ему сказали.
Потом — пошатнулся, на негнущихся ногах подошёл к колоде и медленно, неловко опираясь руками, опустился грудью на деревянную поверхность. Полежал немного, тяжело дыша открытым ртом и слепо глядя вниз, в пустую пока корзину. Потом — неловко, словно не понимая, куда девать руки, высвободил ладони из-под груди. Опустил неуверенно вниз.
— За спину, — холодно приказал князь, наблюдающий за ним с плохо скрываемой яростью. Злила ли его медлительность уже не сына? Наоборот, непривычная ли выдержка заставляла беситься, кипеть едким, не имеющим выхода гневом?
Вырвав моток верёвки из рук подбежавшего служки, он грубо оттолкнул того в сторону и сам принялся стягивать напряжённые тонкие запястья. Нетерпеливо взглянул на служек — и те, чуть не столкнувшись, почти в панике бросились поднимать лежащие на земле цепи. Палач, с безразличным видом опирающийся на топор, шагнул вперёд, равнодушно смахнул с шеи растрёпанные чёрные волосы, освобождая место для удара.
…Не вздрогнул, все-таки — не вздрогнул. Только с прокушенной до мяса губы сорвалась, разбилась о плетёное дно первая робкая капля, да жестоко притянутые вниз локти напряглись; выгнулись болезненно вывернутые плечи. Упёрся мысками сапог в рыхлый песок, почти неосознанно пытаясь найти причиняющую хоть немного меньше боли позу. И больше уже — не шевельнулся.
Вдруг — на миг — оборвался слаженный недоумённый гул, замерла тревожно ровно гудящая басовая струна. Толпа поспешно расступилась, давая дорогу новому зрителю.
— Что здесь происходит? — разорвал рухнувшую на дворик тишину скучающий, лишь самую малость удивлённый голос.
Князь замер на миг. Оглянулся, поклонился почтительно, низко: