…Лишь иногда тихое забытье прерывается, бросает его обратно в лапы жадной пирующей твари, в мир, состоящий из боли, тошнотворной слабости и невыносимого, гасящего разум омерзения. Иногда — когда распадается высосанное до последней капли жизни Хроа, и неспокойный дух на миг сбрасывает оковы, заново осознавая себя. Краткий миг почти-свободы — пока вплавленное в самую суть их общей темницы Слово Образа не обрушивается на едва живой лепесток пламени, облекая заново плотью: измученной, израненной, не способной даже за бесконечность смертей избавиться от памяти о ранах, каждая из которых — горькое разочарование и тягостная вина.
…С некоторых пор сон прерывается всё чаще.
…— Брат! Что ты делаешь? — в голосе окликнувшего звучит изумление и ужас. — Ты, должно быть, лишился разума!
Маэдрос только тряхнул огненной гривой, и ничего не ответил.
— Опомнись, брат! — ещё два голоса, одинаковые, как две звенящих чистых ноты. — Он — зло!
Нельофинве всё-таки замедлил шаг. Обернулся через плечо — с горечью и болью. Хлестнул, как бичом, усталый голос:
— А кто тогда мы, Младший? Убийцы, клятвопреступники…
И — мёртвая тишина в ответ. Холодной позёмкой — болезненный озноб по рядам. Опускают глаза, отворачиваются. Как — возразить? Молчат — убийцы, не в силах оправдаться. Молчат те, кто пали от их рук: не найдётся сейчас среди перворождённых того, кому достанет мужества упрекнуть, нанести ещё один удар в незажившую рану.
И лишь один находит в себе силы, чтобы возвысить голос над страшным молчанием:
— Нельо, прошу, одумайся! Вспомни, из-за кого ты потерял руку!
Лишь теперь ровный шаг Нельофинве, наконец, сбивается. Вздрагивают плечи. Молчат в недоумении воины Гортхауэра: рады бы сказать, что на лице огненноволосого эльфа появляется страх — но нет. И гнев — яростный, исступлённый — на белом, процвётшим злым румянцем лице, кажется лишь незначительной деталью, оправой для иного, мучительно-острого чувства.
— Я — помню, — тяжёлые слова глухим звоном падают в тишину. И, спустя мучительно-бесконечную паузу, едва слышно, так, что не каждому понять — было ли, померещилось ли — слетает следом тихое: — Именно поэтому я — с ним…
И — печаль и понимание на лице Врага:
— Значит, ты всё-таки простил?..
А в зелёных глазах плещется обжигающая ярость, и ненависть спорит с разъедающим душу стыдом.
— Нет! Не простил, но исправить, что могу — постараюсь.
И услышавшим этот странный разговор вдруг кажется: оба говорят о своём, и каждый — об одном и том же.
Ему — знает он — отпущено даже меньше, чем большинству смертных. Сколько сможет выдерживать его тело напор Силы, неподвластной Воплощённым? Десять лет? Пять?
…Он задаёт вопрос сам себе, не ожидая ответа — но в тот же миг чувствует — видит — его. Меньше. Намного меньше. Возможно, год. Возможно… Нет, об этом думать нельзя. Он успеет. Должен успеть.
Обязан.
— Нет, Элвир, — резко проговорил Мелькор, останавливая шагнувшего вперёд Короля-Надежду. — Нет, ты останешься здесь. За Ортхэннэром пойду я.
…— Элвир, — тихо проговорил Мелькор, глядя в переполненные мукой глаза цвета сон-травы. — Он мой Ученик. Это мой долг — спасать его.
Губы Элвира беспомощно дрогнули, и Мелькор, на секунду опустив веки, словно в попытке сдержать боль, повторил едва слышно:
— Это — моё право, Элвир…
И Звездочёт, до крови закусив губу, резко кивнул, отворачиваясь.
Молчали, не решаясь вмешаться с горький разговор, стоящие вокруг Кольценосцы, и стонал ветер за окном, словно тоже оплакивая хозяина этих рухнувших стен, отдавшего всё во имя любви и долга.
Мелькор, помолчав, заговорил уже громче, спокойнее. Только спокойствие его было — спокойствием идущего в последний безнадёжный бой воина. И переглянулись тревожно Денна с Магом, слишком хорошо узнавая эти обречённые нотки. Переглянулись… И промолчали. Не время было теперь для споров.
…и будет ли когда-нибудь оно ещё — это время?..
— Ты будешь Стражем, Элвир, — говорил между тем бывший Вала, и без возражений, стиснув в нервном ознобе кулаки, слушал его странник из земли, не знающей войн. — Путеводной нитью, что укажет путь назад нам с Ортхэннэром…
…— Мы вернёмся, — тихо, твёрдо повторил Мелькор, переводя взгляд с одного застывшего Хранителя на другого. — Мы… или, по крайней мере — он.
— Нет! — испуганно вскинулся Элвир, запоздало осознав, что могут означать эти слова вкупе со спокойным, решительным тоном. Переглянулись тревожно, шагнули было к Мелькору Маг с Эрионом…
И все — не успели.
Бывший Вала глубоко вздохнул, словно перед прыжком в омут, решительно опустил ладонь на лоб своего Ученика…
И, коротко вздрогнув всем телом, беззвучно повалился на ложе.
…Сайта непроизвольно коснулся рукояти меча, и Маг, от чьего взгляда не укрылся этот жест, искоса бросил на него хмурый взгляд:
— А ты уверен, что, погибнув, он снова возродится, а не останется навечно заперт в сознании Учителя, без возможности вернуться?
Рука пирата отдёрнулась от клинка, словно тот обжёг его.