[ЧКА хэппи-энд] полностью

— Тъирни… — не слово — бессильный — кровью из сердца — выдох. Невыносимо хочется обнять, прижать к себе, забрать боль; но — нельзя. Потерял право, и может ли вновь просить? Нужно сказать… нужно… но — что?! Есть ли ещё хоть какие-то слова, для которых ещё — не поздно? И вместо необходимых, правильных, верных — срывается отчаянное:

— Что же ты говоришь… — беспомощным стоном. — Не тебе — мне нужно умолять о прощении…

…Только вот есть ли у него права — на прощение? У него, обрекшего своего ученика — своего сына — на три эпохи боли и одиночества?..

И не сказанные — безнадёжно опоздавшие — слова разрывают грудь, прожигают дотла раскалёнными каплями.

Прогоню? О, если бы… Не знаю, где взять силы умолять не уходить! Что буду делать, если уйдёшь… А ты ведь — уйдёшь. Пусть не сейчас, пусть потом — уйдёшь всё равно, потому что нельзя простить то, что я с тобой сделал — ученик мой, сын мой, сердце моё — невозможно простить — такое. Я — отпущу, как я могу удержать… Но — страшно, как же страшно: уйдёшь, не простишь. Клятва, проклятая клятва — есть ли что-нибудь, кроме неё, что ещё держит рядом? Что-то, что я — ещё — не уничтожил? Как разорвать, как уничтожить эту удавку? Теперь, после всего случившегося — из-за меня? Приказать… Последний приказ — во имя спасения? Предать тебя — ещё раз? Должен, обязан оставить, отпустить…

Не смогу.

Ортхэннер молчит. Понимающе, тяжело, страшно. Отводит глаза — не себя, его спасая от этого страшного разговора-без-слов. Только улыбка — горькая, тоскливая. Ржавым клинком под рёбра.

А слова жгут горло, слова рвутся наружу, слова кричат, плачут, умоляют — бессильные, ненужные, пустые слова: какое дело тому, чья жизнь, любовь и преданность были втоптаны в прах, в кровавую грязь — до раскаяния палача? И так хочется сказать — «Я спасал его…» Нет, нет, не лги себе! Ты спасал — Арту. Спасал — себя. От боли потери, от неизбывного ужаса: чёрное распятье на белой стене, слепой нерассуждающий страх — только не он, только не он!

…А пепел горяч и душен, и сводит судорогой горло. И Ортхэннер молчит, кривит губы в горькой, болезненной улыбке. И нельзя молчать, и нет сил сказать то, что должно было, но — так и не было произнесено тогда, в тронном зале обречённого Аст-Ахэ.

Нет сил говорить — но молчать ещё сложнее. И слова падают — тяжёлыми горячими каплями, кровью из перехваченного горла:

— Я предал… — вдох. Как больно… — Твоё доверие, тъирни… Вся боль мира — на твои плечи… Я не имею права просить прощения. Теперь, через столько лет… — Песок, раскалённый песок: скрипит на зубах, забивает гортань, и не хватает сил вдохнуть. Слова душат, как раскаленный ошейник — бессильные, бессмысленные. А молчать — нельзя, и он говорит: кровью из горла:

— Я не имею права… Просить тебя… ни о чём… После всего, на что обрёк тебя… Кем заставил стать — ради меня…

Чёрный майя молчит. Только глаза — мертвое пепелище, и остывающей лавой ворочается под серым покровом глухая тоска. Вдох — сквозь режущие листья осоки. Нет слов, и нет — нужных. Что сказать, как докричаться, как удержать? Не рядом с собой: по эту сторону жизни.

…И душит гордость — пустая, глупая, ненужная, никого не спасшая гордость. Слова, которые не были сказаны на закате предначальной эпохи, слова, умершие на губах, так и не успев родиться, в конце эпохи первой… Опоздавшие на три эпохи слова — изменят ли они теперь хоть что-нибудь?

Мучительный порыв — отвернуться, не смотреть, не видеть эту выжженую пустошь в глазах своего фаэрни, своего Пламенного Сердца. Отвернуться — и предать его. Снова. Бледное, измученное лицо, горчащая кровавым пеплом улыбка: даже сейчас ты сильнее, мальчик мой, сердце моё… И умирает на губах пустота бессмысленных фраз. Что он может сказать — теперь? Как можно исцелить боль, которая уже никогда не утихнет? Какие слова способны оживить выгоревшее дотла сердце?

Нет таких слов. И гордости нет — сгорела, истлела в прах под стылым пеплом родных глаз. Будь проклят он — за то, что сделал с ним. Лишь боль осталась с ним: безумная умирающая птица. О, наивные глупцы! Горящие цепи — что значат они по сравнению с этим осознанием…

Нет слов, только сердце кричит и рвётся, раздирает раскалёнными когтями грудь: выдержать, только бы выдержать, только бы не сломаться — сейчас… Сейчас, когда он должен — обязан — найти их, эти бессильные, безнадёжно опоздавшие слова.