— Я не уйду… — он почти не слышит этого сорванного, задыхающегося голоса — но последнее слово всё-таки различает — угадывает? И натянутая до предела кричащая струна лопается, ударяя в виски жаром и холодом — совсем близко оказывается земля, а ещё ближе — чёрная, в горьком серебре макушка, и вздрагивают в беззвучном крике — стоне — плаче вцепившиеся в ворот руки. И жёсткие волосы под щекой — щемящим, горчащим на губах обещанием — не прощения, но — любви. И расплавленный металл, наконец, прорывает преграду век, но уже нет сил цепляться за глупую, никому не нужную, никого не сберегшую гордость.
А в тишине всё ещё звучит, затухающим звоном звёздных бубенцов исступлённое, выстраданное, заглушенное на четыре эпохи слово:
— Эран…
<p>Ортхэннэр, исцеление</p>…Жизнь и смерть, тьма и свет, начало и конец — вечное противостояние, вечное равновесие. Нет одного без другого, нет жизни — без боли и страха преждевременного ухода, нет, не может, не должно быть мира — застывшего в безжизненном постоянстве, слепого ко злу и не способного творить добро.
«Не нужно, Учитель… Я понимаю тебя, ты прав, я знаю, но… не нужно.»
Нет? Действительно? Тогда смотри! Смотри вместе со мной, смотри моими глазами:
Дробящееся в синеве золото лучей; неторопливые извивы серебристых тел в тёмно-зелёной тиши; ласковое прикосновение прибоя к босым ногам; тоскующие белокрылые тени над зеркалом воды; сети, полные рыбы; звёздная бесконечность — в опрокинутой чаше окоёма и внизу, под непрочным днищем, а между ними — белый лепесток паруса. Море — жизнь, море — друг, море — дышащее в вечном непостоянстве ожившее чудо.
…Оскаленные клыки рифов, яростный рёв чёрных валов; треск ломающейся мачты, захлёбывающийся — последний — крик; пенные безумствующие кони — над крышами обречённого приморского селения;
Скажи, что океан жесток! Скажи: «ты — зло, не будь!»
«Не надо, Учитель!»
Пляшущие на рдеющих ветках алые лепестки, огненные бабочки, взлетающие к тёмному небу, зябко протянутые к теплу ладони…
…Яростно ревущий меж кронами огненный смерч, тяжело рушащиеся столетние дубы великаны, чёрные облака дыма и пепла над обречённым лесом, в панике мечущиеся животные. Огненная стена над обречённым лесным селением, слепой ужас в широко распахнутых глазах… Чёрные остовы домов, обугленные кости под жирным, горячим пеплом…
Огонь — убийца? Прикажи ему не гореть, прикажи ему не быть!
«Перестань, зачем ты?..»
Смотри!
Трепещущий умирающий цветок, изорванные радужные крылья — в не знающих своей силы ладонях, непонимание и испуг в распахнутых детских глазах. Беспечная жестокость невольного — невинного — убийства.
…Глаза — чужие глаза — равнодушные прозрачные стекляшки, полные безжалостного, нерассуждающего веселья; разбитые в кровь губы, саднящее чувство в костяшках пальцев, мучительный жар — в груди: ослепляющий гнев первого в жизни сражения не за себя.
Не видящий зла — сможешь ли ты творить добро?
«Не надо, хватит!»
Смотри!
