Их было всего немногим более десятка — пленных воинов Форноста, в окровавленных, истрепанных одеждах. Все связанные, многие — ранены. Аргор успел заметить, что таким успели оказать помощь. Наскоро и без особой, должно быть, охоты; но повязки были наложены туго и правильно, а сломанная рука одного, молодого темноволосого парня, подвязана к телу куском холста.
Лагерь ещё не успели разбить, но привыкшие к походной жизни воины Карн Дума уже деловито суетились, расстилая лежаки для женщин и раненых, складывая хитрый, не видный даже с двух шагов костёр. Кто-то уже тащил в руках целую охапку сушняка.
Аргор ощутил, как что-то болезненно сжалось в груди. Как же их мало… И трёх сотен не наберётся! Жалкие остатки некогда могучего королевства. А сколько ещё скитается в лесах, прячась от эльфийских разъездов, голодая, кляня и судьбу, и своего короля, не сумевшего уберечь их от войны?
Он решительно стиснул зубы. И, коротко махнув на приветственные возгласы, широким шагом направился к обсуждающему что-то с одним из сотников Еретику.
— Фармунд, сворачивай лагерь. Привала не будет.
Это был плохой приказ, неприятный: люди устали, многие были ранены — тяжёлых Аргор пользовал сам, тех же, кто отделался незначительными травами, решительно отправлял к травнику. Благо, упрямый старик уцелел во всех перипетиях — даже сейчас, вон, сидит, толчёт что-то в своей неизменной ступке. Это был плохой приказ, а хуже того — бессмысленный. Через пару часов стемнеет, и всё равно придётся останавливаться на привал. И, кто знает, удастся ли найти вовремя такую же удобную полянку, чтобы вместить всех? Он был готов к тому, что воин удивится, а то, быть может, и возразит.
Но Фармунд лишь с готовностью улыбнулся щербатым ртом и, коротко поклонившись, почти бегом направился отдавать распоряжения. Зарокотал над поляной его раскатистый бас.
Еретик энтузиазма ангмарца не разделял. Наоборот, взгляд его из недоумённого быстро стал встревоженным, и он, невольно опустив ладонь на рукоять меча, понизил голос:
— Что случилось, брат?
Если бы он мог объяснить, что случилось… Что — случится. Отпустить пленных? После того, что творили они на его землях? Нет. Казнить их на глазах у всех? Здесь и без его приказа каждый голыми руками разорвать их готов: женщины, оплакивающие своих отцов и мужей, воины, видевшие, что творили эти «воины Света» на их землях… Фармунд обещал им пощаду, если сложат оружие: но нет среди беженцев ни одного, кто ни мечтал бы всадить ненавистным врагам меч в глотку. Возможно, публичная казнь — лучший исход…
И самый подлый. Это не их выбор. Его.
Он не станет пачкать их совесть нарушенным словом.
Еретик продолжал смотреть на него. И от этого взгляда на душе становилось муторно.
— Строй людей, — не отвечая, хмуро приказал он. — Ты отведёшь их в Семиградье.
Еретик удивлённо нахмурился.
— Я? Разве мы отправляемся не вместе?
— Нет. У меня ещё есть здесь дела.
Еретик понимающе кивнул.
— В таком случае, я сначала помогу тебе.
Внутри шевельнулось глухое раздражение. Поможет? Помешает, лучше сказать.
— Я справлюсь сам, — на тон суше отрезал он. И отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Он надеялся, что побратим поймёт: сейчас не время спорить.
…Поэтому, наверное, ощутил, что Еретик не уступит, раньше, чем брат открыл рот для ответа.
Не мог лишь угадать, что он скажет. Что — и каким тоном.
— Аргор, ты должен сам идти с ними. Путь будет нелёгким, а это — твои подданные! — и в голосе — недоумение, сквозь которого, стальными шипами — упрёк.
Сжалось что-то в груди. Его подданные. Которых он не смог уберечь от горькой судьбы.
— Я доверяю это тебе, — не оборачиваясь, глухо откликнулся Аргор. Внутри ворочалось что-то тяжёлое, едкое; он решительно отмахнулся от тягостного чувства. Ему не место больше рядом с ними.
Еретик неторопливо обошёл его. Остановился, сложив руки на груди, внимательно посмотрел ему в глаза. И, должно быть, увидел там что-то, что не ему понравилось: помрачнел, тревожно сошлись к переносице густые брови.
— Ценю, — суховато произнёс он, и Аргор не смог различить, чего в этом голосе было больше: раздражения? Иронии? Или вовсе — недоверия? А Еретик окинул его с ног до головы тяжелым взглядом, и закончил:
— Но думаю, ты ошибаешься. Это твои люди и твоя заслуга — в том, что они остались живы. Тебе нужно сопровождать их. Я не смогу тебя заменить.
Аргор вдруг ощутил, как поднимается изнутри гнев. Глухая, горькая волна, подступает к горлу, душит, заставляя неметь губы, застилает глаза…
— Я уже сказал, что поручаю это тебе, — процедил он.
— А я уже ответил, что не понимаю, почему ты не желаешь уходить вместе с нами.
Аргор стиснул зубы. Всё сильнее гнев, всё тяжелее — тёмная волна, смертоносный прибой. Как он смеет спорить — он, не видевший ничего, ничего не знающий!
Он скрипнул зубами. С трудом, не давая себе сорваться, стиснул в кулаке ослепляющую злость, что бурлила, подобно магме, внутри. И резко бросил — почти выплюнул, глядя в лицо Еретику:
— Выполняй приказ!