— А, то есть, вы, мой юный друг, решили проявить благоразумие, столь похвальное и столь редкое для эээ… людей вашего возраста?
«…» стиснул руки в кулаки. Сдерживать злость становилось всё труднее. Враг издевался над ним, издевался открыто и нагло. А он даже не мог ответить ему должным образом! Он скрипнул зубами и ничего не ответил, мысленно пообещав себе, что больше не будет унижать себя разговором с этим проклятым предателем рода человеческого.
Целитель, на его беду, заканчивать разговор не спешил. Не дождавшись ответа, он скептически покивал каким-то своим мыслям. И, прищурившись, вкрадчиво спросил:
— То есть, я так понимаю, вы поняли, что справиться со столь эээ… могучим противником вам не по силам. Можно сказать, благоразумно отказались от бессмысленных подвигов? Похвально, молодой человек, похвально! Поэтому вы решили убить его спутника, юношу, который не выглядит особо опасным и…
— Юношу?! — вскинулся «…» оскорблённо. — Это назгул, мерзкая нежить Саурона!
Эрион помрачнел. Окинул «…» долгим, полным какого-то брезгливого недоумения взглядом, и молодой воин невольно поёжился. А целитель укоризненно вздохнул и, не споря, послушно поправился:
— Поэтому вы решили убить мерзкую нежить Саурона, назгула, который, если я не путаю ничего, уговорил Аргора не убивать вас. Чёрного призрака, да-да, подло закрывшего вас собой и… эээ… коварно бросившегося на меч потерявшего разум от ненависти Короля, дабы отстоять ваши жизни. Великолепная стратегия, молодой человек!
«…» окатило жаром. С этой точки зрения всё выглядело совсем не так героически, как казалось ему в момент злополучного выстрела. Он запоздало взглянул на собственный подвиг со стороны — и его замутило. Но ведь всё было не так! Он должен был отомстить за своих друзей, за разрушенный Форност… Он всего лишь выбрал врага себе по силам! Глупо было пытаться убить бессмертного призрака…
Перед глазами вдруг против воли встало беспомощно-удивлённое лицо раненого назгула, в тот миг, когда он натягивал лук, чтобы выпустить вторую стрелу… Горькое непонимание пополам с обидой, что плескалось в полном страдания светлом взгляде…
Он содрогнулся и, закусив губу, отчаянно замотал головой.
— Нет! Нет, это неправда! Это всё ложь Врага, вы пытаетесь запутать меня, околдовать!
— И в чём же, позвольте эээ… полюбопытствовать, заключается моё колдовство? — устало отозвался целитель. Кивнул и уточнил, — разумеется, тёмное и злобное?
«…» затравлено взглянул на него. Нельзя слушать, нельзя верить тому, что говорят! Это цитадель Мрака, здесь всё пропитано ложью! Он должен был крепок духом, чтобы выдержать это испытание.
Нуменорец, судя по всему, что-то по его лицу понял. Вздохнул, укоризненно качая головой. А потом махнул рукой и принялся собирать в сундучок свои инструменты.
— Ну, раз уж вы так уверены в своей абсолютной правоте, то позвольте откланяться, молодой человек. У меня и кроме вас есть пациенты — благодаря вам, смею заметить! И да, будьте так любезны, не трогайте повязку хотя бы несколько часов, если не хотите, чтобы… хмм… злобное колдовство раба Саурона не перестало действовать раньше, чем затянется дырка у вас на затылке!
И, больше не глядя на «…», целитель решительно вышел из комнаты. Стукнул засов.
«…» ещё несколько минут сидел, бессильно глядя в закрывшуюся дверь. В ушах шумело. Боль, притихшая было под умелыми пальцами целителя, вновь зашевелилась, разбуженная мечущимися в голове мыслями. Это не могло быть правдой. Просто не могло. Он стрелял во врага. В нежить, созданную чёрной волей Тёмного Властелина, в отвратительного раба его воли…
Он застонал. Нет! Нет, это ложь, наверняка просто ложь врага, чтобы запутать его, отказаться от своей присяги…
Что сказал ему чёрный, когда он наклонился над ним, чтобы добить?
«— За что?..»
И в голосе его, помнил «…», не было ни ярости, ни даже страха: горькое недоумение ребёнка, которому незаслуженно причинили боль. Пресветлые Валар, помогите! Это же просто морок, вражьи козни, чтобы сбить его с толку! Он — назгул, давным-давно мёртвый колдун, раб Кольца! Какая разница, сколько ему было лет, когда он поддался на посулы Врага? Мало ли, что он выглядит моложе его младшего брата?
Но почему, почему, почему он заступился за них, почему не позволил Королю-Чародею Ангмара убить их? Это тоже — коварный план? Да, наверняка, так и было — что может слуга Тьмы знать о милосердии…
Он в отчаянии обхватил голову руками. Почему-то не вспоминал, все эти дни, что прятался в лесу, выслеживая врага, даже не вспоминал те чудовищные бесконечные минуты, когда они ждали смерти, надеясь и не смея верить в возможность спасения. А сейчас — что за колдовство — словно кто-то сдул пепел с тлеющих углей, и перед глазами против воли встаёт: холодное бесстрастное лицо проклятого колдуна… тонкая невысокая фигурка с раскинутыми руками, заслоняющая их от гнева Короля-Чародея… полные отчаяния светлые глаза на лице оглянувшегося седого мальчишки…