Неожиданная мысль обожгла, как молния. Лишь на миг он взглянул на маленькую фигурку, в ужасе скорчившуюся за спиной мага; взглянул — и поспешно отвернулся, боясь привлечь внимание переполняющей майа силы к юному хоббиту. Не сейчас.
…А миг спустя — забыл обо всём, задохнувшись от острой, не ему принадлежащей боли. Вскинул голову, вдруг прозревая всё — и разом. Услышал сдавленный, хриплый вскрик Мага, предупреждающего о новой опасности, судорожный вздох Элвира…
Невидимая нить дёрнула под сердцем, рванула вверх, почти разрывая в спешке связь сознания с телом. На миг он увидел всё, словно глазами птицы: уходящая к реке равнина Пеленнора, перечёркнутая столбами дыма белая крепость-игрушка, муравьиные полчища собственной армии, чёрные росчерки поднимающихся по реке скорлупок-кораблей, от которых тянуло липким холодом… Блёклая тусклая пелена Завесы, сквозь которую с трудом, как сквозь глухой туман, просвечивали очертания холмов…
…А на северо-востоке, там, где ещё мгновение назад не было ничего, кроме катящего свои волны степного ковыля, медленно проявлялись сквозь туман смутные, невидимые ещё для смертных ряды чужой армии.
…совсем не там, где они ожидали — не там, где могла бы пройти привычная к вольным степям конница…
Друадан, осколок древнего Фангорна, детища Йаванны, впервые за тысячи лет раскрыл свои дебри для смертных.
А с юга уже накатывала, текла с причаливающих кораблей липкая ледяная волна не-жизни.
Армию Мордора стремительно брали в клещи.
…Миг спустя земля рванулась вверх, на миг потемнело в глазах — Хонахт разорвал связь, устремляясь на помощь братьям. Что-то коротко, в бессильной ярости крикнул Маг, остро кольнула в висок почти-своя боль, волной силы ударяя в чужую, едва заметно отдающую холодом, остро режущую глаза тонкую завесу морока над чужим войском.
А Аргор, глядя в глаза презрительно улыбающегося существа, которое не было больше Гэндальфом Серым, ослепляющей вспышкой осознания понял, на ком завязана чуждая Арте, недоступная ни людям, ни бессмертным эльфам магия Блаженных Земель. И рука сама легла на меч.
…Когда хлынуло из груди обжигающее, спасительное пламя, сумел найти в себе силы усмехнуться: этого ты не ожидал, мой бывший хозяин, от своего безропотного клинка, от «Ледяного Сердца» — не ожидал… Помоги мне, Айори…
А потом осталось только текущее по рукам пламя… И тихий измученный голос Ортхэннэра:
«Айори далеко… Я дам тебе солнце, Аргор…»
Звон лопнувшей паутины, соединяющей посланника Валинора с туманной завесой, показался оглушительно громким.
А миг спустя, прорезая утренний туман, взревели рога. Войско Рохана поняло, что больше не невидимо. И, ответом рогам, отставая лишь на четверть вдоха, рухнул с высоты, разрывая душную пелену, солёный южный ветер. Тяжёлые облака пепла разошлись, как плоть под клинком. И первые лучи живого солнца хлынули на измученную полумраком землю, вонзаясь, словно копья, в туманное полотно чужой недоброй магии.
Крылатый скакун прянул в небо, кажется, на миг раньше, чем он успел отдать мысленный приказ. Ветер ударил в спину, словно тоже торопил, призывал спешить на помощь… Равнина стремительно уходила вниз.
…Он не успевал. Прижимаясь к шее крылатого коня, в невольной попытке помочь скакуну, хоть на миг ускорить и без того безумный полёт, он всё равно понимал, что опаздывает. Почти опоздал. Одна, самая прочная и толстая, нить была разорвана, и чужое колдовство расползалось, как расползается прорезанная ножом натянутая ткань. Вторая…
Он вздрогнул, осознав вдруг, к кому тянется вторая, разлохмаченная, словно истёртая чьими-то отчаянными усилиями, нить. Вздрогнул — и стиснул зубы, во вспышке озарения осознавая страшный и простой план противника: целиком, от начала до конца.
Рога ещё не успели замолкнуть, а вражеская крепость уже превратилась в игрушечный замок далеко внизу. Зато ярко блестящие на солнце искры на поднятых копьях росли, стремительно превращаясь в окованную сталью вражескую конницу. Завеса Мелиан — невозможная, невероятная здесь, в Арте, спустя пять тысяч лет после ухода за Море своей создательницы — Завеса таяла. Рассеивалась в ясной утренней дымке: медленно, неохотно, подчиняясь не столько воле изнемогающего от непосильной ноши Мага, сколько тихому, задыхающемуся голосу Повелителя, всё ещё звучащему на самой грани сознания. Аргор почти услышал болезненный стон Арты, и с холодком под сердцем осознал: на то, чтобы разорвать плотные тучи пепла, Повелителю потребовались почти все его силы.
На то же, чтобы уничтожить магию сородича, почти равного ему по силе…
«Нет, Повелитель! Не нужно, мы справимся сами!» — вскрик, ощущаемый не слухом — сознанием, ударил в виски, и не сразу понял: кричал Маг, на миг опередив его самого. Ортхэннэр не ответил. И стало без слов, без пояснения ясно: не послушает. Воля Олорина больше не поддерживала Завесу, но сила, питающая её, всё ещё превосходила силы и упрямого Кхамула, и каждого из Девятки…
Крылатый конь заржал, вытягиваясь в струну, почти на пределе своих сил разрезая свистящий тугой воздух.