Что это за мать... полностью

—информацию, которой даже нет. Честно, я уже не знаю, что ищу. Что— то, что помогло бы мне понять историю Генри.

Натыкаюсь на двухминутный новостной ролик, заархивированный на сайте 11— го канала, в разделе местных новостей: Полиция округа Мэтьюз проводит пресс— конференцию по поводу пропавшего младенца .

Кликаю на видео и смотрю.

Камера установлена в глубине зала заседаний без окон. Флуоресцентный свет делает стены похожими на масло, слишком долго пролежавшее в холодильнике. Стоит трибуна с микрофоном.

На мольберте увеличенная фотография маленького Скайлера, та же, что и на листовке о пропаже, теперь увеличенная и закрепленная на пенокартоне, выставленная на всеобщее обозрение.

Вспышки фотокамер мелькают, когда шериф подходит к трибуне. Я видела его сияющую физиономию на предвыборных плакатах. Он откашливается перед тем, как заговорить в микрофон, его брыли трясутся. —Сегодня полицейский департамент округа Мэтьюз предоставит информацию, связанную с исчезновением Скайлера Эндрю Маккейба…

Камера наклоняется, показывая половину лица Генри. Его щеку. Он стоит в стороне, уставившись в пустоту.

—Прежде чем мы начнем, отец Скайлера попросил слова. —Он отходит от трибуны, давая знак Генри. Они обмениваются тихими фразами. Микрофон их не улавливает.

—Спасибо. —Генри выглядит намного моложе, что подтверждает мою догадку: последние пять лет были к нему недобры. Здесь он похож на мальчика. Он кивает репортерам, сглатывает, затем читает по бумажке. —Я хотел бы поблагодарить всех волонтеров, помогающих правоохранительным органам, пожарной службе Глостера, окружному управлению гражданской обороны, семье и друзьям… Вы сделали все возможное, чтобы помочь найти Скайлера.

Бумага дрожит в его руках. Генри нужно несколько секунд, чтобы успокоить запястья. В ролике стоит такая тишина. Микрофон улавливает гул флуоресцентных ламп.

—На Скайлере была флисовая пижама. Красный комбинезон. С лодочкой, пришитой спереди. Он был… был завернут в сатиновое одеяло, которое его мама только что сшила для него. На одеяле есть утка. Краб. Пчела. Оно, кажется, пропало вместе со Скайлером.

Я знаю это одеяло. Оно есть в листовке о пропаже Скайлера. Его нашли? Кто— нибудь его видел?

—Я знаю, моя жена оценила бы все, что вы сделали за эти дни, так что… —Он замолкает, сдерживая что— то. Даже несмотря на то, что слова написаны прямо перед ним, ему трудно произнести их вслух. —Ходит много слухов… лжи о Грейс. Я просто хочу попросить всех, пожалуйста, сосредоточьтесь на поисках Скайлера.

А что, если это был Генри?

Мысль приходит шепотом, едва уловимым. Но теперь, раз уж она появилась, от нее не избавиться. Мой поиск в Google показал, что власти его оправдали.

Но… почему? Почему все автоматически решили, что это Грейс?

Потому что он свой, а она — нет.

Верно. Она не из Брендивайна. Генри говорил мне, что проводил с ней лето.

—Мой сын жив, —говорит он в ролике. —Я знаю, он где— то там. Скайлер—

Генри поднимает глаза. Что— то шевелится в его взгляде. Он слишком далеко от камеры, но с моего ракурса кажется, будто в его радужках плавают головастики.

Я знаю, что это невозможно, но такое ощущение, будто он смотрит прямо в камеру, прямо на меня.

Пять лет назад, и вот Генри смотрит на меня.

—Я просто хочу, чтобы он вернулся. —Ему требуется все силы, чтобы выдавить эти слова. Это не по сценарию. Это Генри говорит от сердца. Он умоляет всех—людей на пресс— конференции, тех, кто смотрит дома, даже меня, столько лет спустя—просит о помощи.

—Пожалуйста, просто… верните Скайлера. Верните его домой.

Я закрываю ноутбук. Уставиваюсь в потолок. За окном гудит фура, таща свой груз сквозь мертвую ночь.

Начинаю напевать. Вскоре это превращается в песню, слова материализуются и вырываются из моих губ, прежде чем я понимаю, что пою.

— Ты родился у воды…

Откуда эти слова? Даже не узнаю мелодию.

— Вырос у этой реки…

Я пою не для себя. Я пою для Скайлера. Серенадой исполняю его листовку о пропаже, будто он прямо сейчас в комнате со мной, и я пою его любимую колыбельную перед сном.

ДЕВЯТЬ

Генри проводит лезвием по хрупким створкам и поворачивает запястьем, пока не раздается глухой щелчок. Он вводит нож глубже, ведя его вдоль раковины, пока та не раскрывается.

—Понравилось? —спрашивает он, протягивая мне устрицу в ее половинке раковины.

—Похоже, один из нас следит за другим.

—Мне стоит волноваться?

—Пока не зови копов… —Подношу раковину к губам и запрокидываю голову, позволяя устрице соскользнуть в рот. Солоноватый вкус разливается по языку. Напоминает Чесапик. Водоросли и соль. Это максимально близко к причастию, которое я когда— либо приму. Причастие ракообразными.