Все съезжаются в Урбану на Фестиваль устриц. Два дня жареной еды. В воздухе витает маслянистый запах сладкой ваты. Главная улица перекрыта, заполнена лотками и толпой. Помню, как в детстве приходила сюда, поражаясь количеству людей. Столько незнакомцев я никогда не видела. Люди приезжают из Ричмонда, чтобы наесться свежих устриц и напиться пива. К закату воскресенья все исчезают. Это единственное время года, когда я не узнаю всех, теряясь среди незнакомых лиц.
—Могу я предложить вам пиво? —спрашивает Генри.
—Я не против, —вмешивается Кендра.
—Ага, конечно. —Я отвергаю ее предложение.
—Какая ты лицемерка, —говорит она. Поворачивается к Генри. —Буквально на днях она предлагала мне покурить травку.
—Марихуана — это органично, —защищаюсь я. —Она натуральная. Пиво — нет.
—Мать года, —усмехается Генри.
—Как будто ты не курил в шестнадцать…
—Не курил.
—Врешь.
—Боженька в помощь. —Генри поднимает правую руку, а левую кладет на воображаемую Библию. —Ты всегда пыталась втянуть меня в это, но я ни разу не согласился.
—Точно, —говорю я, внезапно вспоминая. —Забыла.
—А мама пила в моем возрасте?
Генри смеется, покупая два пива. —Точно помню, была той еще чертовкой.
—Только не начинай.
Генри несет пару пластиковых стаканчиков, пена стекает по его пальцам. —Держи. —Он протягивает мне один, затем слизывает пену с руки. Не могу не замереть на мгновение, потерявшись в его пальцах. В блеске его кожи.
—Так вы двое знали друг друга в школе? —спрашивает Кендра.
—О, да, я знал твою маму.
—Заткнись. —Я толкаю Генри локтем, чуть не проливая оба пива. Ему приходится сделать крабовидный шаг в сторону, чтобы увернуться. —Мы встречались три месяца.
—Ты уверена, что не четыре? Мне казалось, дольше…
—Ты бросил меня, помнишь? Твое сердце всегда было занято другой девочкой.
Генри отводит взгляд, отвлекаясь, а может, просто не хочет, чтобы мы видели, как он морщится.
—Ты никогда мне этого не рассказывала, —говорит Кендра мне.
—Что тут рассказывать? —Я пью пиво слишком быстро. Только она это замечает. —Не так уж долго в масштабах вселенной. Моргнешь — и пропустишь.
На секунду, всего на миг, я выхожу из собственного тела, наблюдая за нами тремя—мной, Генри и Кендрой, идущими сквозь толпу, смеющимися и подкалывающими друг друга. Если бы кто— то проходил мимо, он наверняка подумал бы, что мы семья. Не могу не потеряться в этой альтернативной версии нашей жизни. Мы трое. Это магическое число.
—Это было до того, как Донни сбил твою маму с ног, —возвращается к реальности Генри.
—Сбил? —фыркаю я. —Едва ли.
—Так ты знал моего отца?
—О, да—все знали Донни. Парень был настоящим ураганом в те времена. —Заметив мой взгляд, добавляет: —Но, уверен, с тех пор он остепенился.
Не горжусь этим, но когда между мной и Генри все закончилось—по его инициативе, не моей—я решила сделать, наверное, самую тупую вещь на свете: напиться и связаться с Донни. Нельзя было найти двух более разных людей, чем Генри и чертов Донни Уоткинс. Решила, уж если отскакивать, то с размахом.
Между мной и Донни не было бурного романа. Это не была любовь. Это был просто Брендивайн. Скука въелась в кости. Но когда я подъехала к дому его родителей, чтобы сообщить двойную новость—беременна и бездомна—Донни даже не пустил меня внутрь.
—Вы дружили? —спрашивает Кендра Генри.
—Мы с твоим отцом? Нет, не особо… Я в те времена держался особняком.
—А что ты можешь рассказать о маме? Она сама ничего не говорит о своем прошлом.
—Что хочешь узнать?
—Какая она была?
Генри задумывается. —Почти такая же, как сейчас. Она всегда была—
—Только попробуй, —предупреждаю я, таким тоном, что дает ему понять: скажешь не то—отрежу причинное место и выброшу в Раппаханнок.
—Уверенной в себе. Как тебе? Она знала, чего хочет, и только это имело значение.
—А чего она хотела?
—Тебя, —отвечает он без колебаний. Я чувствую вес этих слов, будто удар в грудь.
Кортеж машин медленно проплывает мимо, пока мы продолжаем пить. Маленькая мисс Спат восседает на заднем сиденье кабриолета, любезно предоставленного