Она вздохнула, обернулась. Николай, который сыпал искрометными шутками и становился главным героем всех тайных фантазий, был неунывающим, бессовестным и смелым, тем, кому была чужда скромность, кто всегда находил, что сказать. Но это был другой Николай, и Зоя знала, чего ему стоило показать себя таким. Она видела, как гордость боролась с одиночеством, с порывом попросить о помощи, с просьбой остаться.
– Святые угодники! Я разрываюсь между желанием свернуть тебе шею и напоить шоколадным молоком.
– Люблю, когда есть выбор. Особенно если от него зависит, смогу ли я перед этим позаботиться об одном досадном обстоятельстве. Утро бывает безжалостным. Не оставишь меня на минутку?
Зоя что, только что прониклась к нему симпатией? Наверное, показалось.
– Я выставлю тебя за дверь, и мне все равно, что благодаря мне ты экономишь на снотворных.
– Справедливо. Не думала рассмотреть поступление в Школу права?
– Николай, хватит.
– Неужели надеялась, что, расслабившись, я перестану вмешиваться в естественный ход вещей? Этому не бывать. Так что, выходит, тебе все-таки придется произвести некоторые виртуозные манипуляции с моей шеей, – его рот изогнулся в предвкушении шалости, но смотрел он на нее со все той же тоской.
– Лучше подсыплю яд в твое шоколадное молоко.
– Напомни никогда не есть то, что ты приготовишь, – Николай уже поднялся и теперь стоял прямо напротив нее. Испуганный мальчик с растрепанными после сна волосами, заслуживающий поцелуя.
– Тебе повезло, что я предпочитаю доставку.
– Не уходи, Зоя. Что мне сказать, чтобы ты осталась?
Она не знала, спрашивал ли он про сейчас, сегодня или вообще, и сомневалась, что ей нужно уточнение. Она вспомнила его самодовольную бесстыжую улыбочку, когда их вышибли с дебатов, словно недисциплинированных школьников. Вспомнила, как на следующий день в знак извинения он приволок замасленный пакет с ее любимыми медовыми круассанами и как интуитивно делал это каждый раз, когда у нее был плохой день, превратив это в одну их тех немногих традиций, которыми она дорожила.
Вспомнила их первый поцелуй, быстрый, неловкий, после которого она влепила ему недурственную пощечину и целый день его игнорировала. Когда он поцеловал ее в следующий раз, она осознала, что скучала по этому болтливому, превосходному рту. Зоя ненавидела Николая за то, как идеально они подходили друг другу, каким облегчением было просто быть с ним. Но больше всего она злилась на себя, потому что так легко оказалось ей его полюбить.
– Какой же ты балбес, – выдохнула она раздраженно и поцеловала его. С жадностью, со злостью, недовольно, но так, чтобы он знал, что она рядом, что она останется, что они пройдут через это вместе. Что она принимала его любого, его дурацкие, неуместные шутки, его гиперактивность, его неумение говорить о том, что действительно имеет значение. Удивительно, как они, такие разные, оба молчали о главном.
Они целовались медленно, со знанием дела, но все равно будто бы в первый раз, его язык нежно дразнил ее. Зоя не услышала, что распахнулась дверь, не ощутила запах розы и абрикоса, ворвавшийся внутрь в вихре рыжих локонов и плиссированного чайного шифона.
– Я так и знала! – восторженно пискнула Женя и выглянула в коридор: – Милый, ты должен мне пятьдесят баксов.
– Я? Что? – послышалось снаружи приглушенное бормотание Давида, который, как Зоя подозревала, не отрывал глаз от очередной тысячастраничной монографии для вундеркиндов, которые он носил с собой.
– Тут Николай, передай ему привет, – продолжала Женя.
– Здравствуй, Николай.
– Привет, Давид, как жизнь? – крикнул тот и, поймав рассерженный взгляд Зои, пожал плечами.
– Не думаю, что на первом этаже вас хорошо слышно.
– Мне следует говорить громче? – спросил Давид из-за двери.
– Это была Зоина знаменитая ирония, милый. Не бери в голову, – Женя нырнула в шкаф, выудила оттуда сумочку, стоящую больше, чем Зоя получала, подрабатывая в местной газете, забросила в нее гребешок для волос и учебник по феминологии. Уже в дверях обернулась с грацией, которой позавидовала бы балерина из музыкальной шкатулки. – Не устраивайте беспорядок на моей кровати!
– Звучит подозрительно похоже на «наслаждайтесь моей кроватью до тех пор, пока сможете прибрать за собой», – пошутил Николай.
– Не занимайтесь сексом на моей кровати!
Зоя бесцеремонно вытолкнула Женю за дверь.
– Я убью тебя, Ланцов.
Николай улыбнулся:
– В таком случае не могла бы ты еще разок поцеловать меня перед этим?
========== Заклинательница солнца и джентльмен из Йеля ==========
Александр припарковал свой блестящий, чистенький «кадиллак» у двухэтажного дома из красного кирпича, эклектического пережитка прошлого, имеющего свое очарование в рустичной простоте, даже в малозаметном мещанстве.
Дикий виноград разросся, с приходом осени налился красным, винным, и недавно пустил редкие побеги по широким французским окнам застекленной террасы, которую Алина, облюбовав, превратила в свою мастерскую.
